дом
Тогда ещё я был инженером. Вот здесь, на опушке в Репино, мне достался дом от родителей в стиле старой русской сказки. Кругом яблони. По весне дух замирал от ароматов цветения. Резные ставни, деревянные кружевные подзоры, фронтоны с декоративной резьбой, балкон, остеклённая веранда, чтобы пить чай из самовара, и башенки. В одной из них расположилась комната Оленьки, моей дочурки, тогда ей было 5 лет. Она устроила там школу для своих кукол. Строгая учительница проверяла чистописание и зачитывалась азбукой. Просторная кухня на первом этаже, залитая послеобеденным солнцем или наполненная рассеянным сероватым светом в дождливый вторник, по осени наполнялась запахом плодов с нашего сада. Жена моя из яблок то компоты закручивала, то варенье. Но больше всего мы с Оленькой ждали, когда же Таня испечёт пироги по рецепту бабушки из хрустящего слоёного теста. Как сейчас помню сочную начинку, которую нужно было слизывать с пальцев, чтобы сок не потёк до локтей. Но счастье бывает зыбким, если на пороге оказываются нужды государства. В 1978 году я получил уведомление, что садовый участок изымается под строительство санатория. Мне предложили взамен небольшой участок в Токсово, но я не был готов распрощаться с нашим гнездом. Бумажная волокита, обитые пороги. Всё впустую. Через несколько месяцев пришли люди в форме и опечатали участок. К слову, проект санатория так и не воплотили в жизнь.
Нам пришлось строить жизнь с нуля. Вернуться в квартиру, которую нам когда-то предоставил завод, уже не получилось. Очередь на новую квартиру была огромная, люди ждали жильё годами. И нам втроём пришлось ютиться в коммунальной квартире в доме Бака. Высокие потолки, лепнина, белые тяжёлые деревянные двери. В нашей квартире жили три семьи и баба Нина, которая использовала еле прикрученный унитаз вместо мусорного ведра, поэтому он постоянно был забит то рисовой кашей, то очистками от картошки, то газетами, которые были у неё, видимо, вместо туалетной бумаги. Мы ютились, выстраивали быт, держали себя в руках, когда наши сковороды и кастрюли были в гари и ошмётках не отмытой еды, потому что соседи бесцеремонно пользовались нашей посудой. Думаю, мы справлялись, потому что любили друг друга. Комната наша была просторная, в два больших окна. Платяной шкаф, камин, выложенный изразцовой бледно-голубой плиткой, овальный стол у окна с кружевной скатертью, за который мы с радостью приглашали на ужин друзей. Юрка приходил с гитарой, мы пели песни, а Таня готовила пирог из яблок с сенного рынка. Чтобы Оленьке было комфортнее, мы поставили ширму с японскими мотивами, которую купили за бесценок на удельном рынке морозной зимой. Жили так два года, пока меня не повысили до главного инженера. Тогда мы получили трёхкомнатную квартиру в Озерках. Но о Репинском доме мы вспоминаем до сих пор. Так и стоит он с пожелтевшей бумажкой «опечатано» уже почти 50 лет.
В первые годы было страшно встретиться с домом, поэтому мы ездили куда угодно по грибы, только не в Репино. Но спустя лет пять решили взглянуть, что стало с нашей реликвией. Заглядывали в окна. Там так всё и стоит, будто только вчера мы вышли из дома с чемоданами, чтобы отправиться в отпуск. Наш яблоневый сад… Трава и сорняки захватили территорию, урожай был мелкий и редкий, ветки раскинули лапы в хаотичном танце. А сейчас от сада остались огромные сухие стволы, одна яблоня поваленная лежит поперёк земли. Среди яблонь вымахали берёзы и клёны, душистая черёмуха. Однако по осени под некоторыми деревьями ещё лежат плоды. Часть сгнила, часть поклевали птицы, а те, что целые, мы кидаем в плетёные корзинки и забираем в город.
Трудно было что-то разобрать в помутневшем от времени окне. Я прислонил к нему руки, чтобы лучше разглядеть, что же там, в доме, зацепившись рукавами об ошмётки облупленной голубой краски. В нос ударил запах плесени и гниющего от бесконечных дождей дерева. Глаз зацепился за пыльный красный диван, на котором лежала позабытая впопыхах книга. Она так и лежала — потрёпанная и раскрытая. Наверное, там оставил её я. Напротив дивана стояло пианино, затянутое паутиной. Помню, как Таня играла Рахманинова, а Оленька вытанцовывала в жёлтом платье. Наш дом всегда был окутан атмосферой праздника. А теперь тишина. Вместо музыки над ухом ветка противно корябает стекло. В груди сдавило от тоски по уходящему времени. Я еле сдерживал слёзы, закусывая губы.
Ну пойдём, друг мой, нечего горевать о прошлом, когда дома ждут с корзинками, полными грибов и яблок.