«я ждал»

«я ждал»


Тишина загородной конюшни в этот вечер казалась особенно мёртвой и тяжелой. 


Оскар стоял у резных деревянных перил загона, уставившись в непроглядную темноту ночного поля. На нем висело объёмное, явно не по размеру темно-зелёное худи — то самое, которое Ландо любил больше всего на свете и в котором всегда утопал до самых кончиков пальцев. Оскар не стирал его уже четыре месяца. Он панически боялся, что вместе с кондиционером для белья исчезнет последний едва уловимый след Ландо — запах сладкого вейпа, коричного чая и летнего солнца.


Прошло ровно сто двадцать дней с той роковой гонки. Сто двадцать дней с момента, когда обломки оранжевого болида впыхнули на бельевой скорости у самого отбойника, а на мониторах инженеров пульс Норриса превратился в ровную, непрерывную горизонтальную линию.


Один секундный сбой. И человека, который был для Оскара всем миром, не стало.


Из глубины тёмного стойла раздалось тихое фырканье. Из полумрака вынырнула морда Мельн — той самой лошади с белой звёздочкой на лбу, которая когда-то далась в руки только Ландо. 


Кобыла несмело подошла к Оскару, ткнулась влажным носом в рукав зелёного худи и жадно вдохнула знакомый запах. Спустя мгновение она подняла уши и стала всматриваться в темноту за спиной Пиастри, тихо ржа, словно искренне ждала, что сейчас из-за его плеча с громким смехом выбежит кудрявый парень.


Не дождалась.


Лошадь бессильно опустила голову и снова уткнулась носом в плечо Оскара. 


Этот простой, невинный жест добил Пиастри окончательно. Гранитная маска спокойствия, которую он натягивал на себя все эти долгие четыре месяца перед журналистами, командой и камерами, треснула и осыпалась мелкими осколками.


Оскар бессильно сполз по деревянной перегородке прямо на холодный, покрытый инеем пол. Он обнял свои колени, зарылся лицом в мягкую ткань худи Ландо и зарыдал. Горе вырывалось из него глухими, разорванными хрипами, которые мгновенно замерзали сизым паром в ночном воздухе.


— Его больше нет, Мельн... — прошептал Оскар сквозь слезы, обращаясь к темноте. — Он больше не придет. Никто не будет визжать от радости, забегая в домик... 


Оскар поднял голову, взглянув на тёмное, беззвёздное небо. 


В голове до сих пор эхом звучал счастливый голос Ландо из их последнего утра: «Оск, я вернусь первым, слышишь? Ты только жди меня на финише».


Оскар ждал. Он стоически ждал его на финише, у дверей операционной, на похоронах под проливным дождем, а теперь — на этой пустой, выстуженной ветром конюшне. 


Пальцы Оскара до боли в суставах сжали ткань худи на груди — там, где под рёбрами вместо сердца теперь была лишь выжженная, пустая дыра. 


— Я так скучаю по тебе, Лани... — едва слышно прошептал он в тишину поля, закрывая глаза. — Господи, я так чертовски по тебе скучаю.


Report Page