я помогу тебе полюбить себя.

Уён целиком и полностью привык к тому, что совершенно ничего не видит перед собой, так как зачастую закрывал собственное лицо длинной чёлкой, тем самым не желая показывать себя окружающим, не смотреть на своё отражение в зеркалах.

над внешним видом этого юноши любили насмехатся без каких-либо обоснованных на то причин, подшучивали и всячески издевались, хоть несчастный парень и пальцем их не тронул.

на тренировках, Чон был не лучше: футболка, вероятно, на пару размеров больше его самого, непомерно больших размеров джинсы, и опять же чёлка, закрывающая всё лицо.

Чхве Сан — единственный друг, которому мог довериться Уён, убирать надоедливые, передние пряди волос за уши и искренне смеяться, хоть таки прикрывал рот тыльной стороной руки.

но Сан и сам не мог понять такое поведение со стороны его лучшего друга, ведь ходил с ним в один спорт зал, занимался и присматривал, проявлял заботу как только может, а поведение никогда не менялось, максимум тогда, когда юноши были наедине друг с другом.

младший буквально всегда ходил подавленный, чересчур холодный практически ко всем, убитый целиком и полностью, как минимум морально. это можно было отчётливо заметить по непомерных размеров синякам под невероятной красоты глазками, такими глубокими, с лёгкостью можно было сравнить с двумя чёрными дырами, в которых любил тонуть Чхве.

—но Уён..— прерывает говор младшего, —почему ты настолько закрытый?— с тяжестью в очах, молвит старший, малость приближается к явно встревоженному личику своего собеседника, желая слышать максимально честный ответ на чётко поставленный вопрос, —Чон Уён. я понимаю, что это твои личные границы, но, чёрт возьми, я хочу знать причину, невероятно сильно за тебя переживаю,— поджимая губы, Чхве тяжело дышит и срывается на выдох, чертовски неспокойный.

—лунный свет. не молчи, пожалуйста. я превосходно вижу твоё поведение, я вижу, что у тебя присутствуют определённые комплексы, но кто заставил тебя так думать о себе? ты ведь буквально перерождение самой Афродиты.

—Сан..— нежеланные слёзы покатились по бледным, слегка порозовевшим от волнения, щекам, пока тот пытается подобрать нужные слова, —Сан, послушай. ты единственный, кому я могу доверять, единственный, кому я могу показывать себя таким, какой я есть, не закрываясь. но ты понимаешь, они все.. считают меня уродом, отбросом общества. я не подхожу под какие-либо стандарты внешности, я ненавижу себя. я ведь урод, неужели ты так не думаешь?— поднимает уже покрасневшие глазки, смотрит прямо в душу Чхве, не находя себе места и кусая алые губы.

старший не сдерживаясь, берёт смазливое, скуластое личико в собственные руки, начиная покрывать поцелуями вдоль и поперёк: лоб, щёки, нос, заплаканные очи, виски, уши, подбородок. с губами не взаимодействует, так как понимает, что это не совсем правильное поведение для обычных друзей.

—Уён. ты то своё мнение имей! лунный свет, я невероятно сильно расстроен из-за того, что кто-то позволяет себе издеваться над столь превосходной личностью, как ты. просто скажи мне, кто это, и я им глаза выколю,— хмурит брови, наблюдая за реакцией со стороны своего собеседника. Чон же, в свою очередь, покрылся нежно-персиковой акварелью, словно утренняя заря за окном, явно стараясь выжать из себя хоть какие-то слова, —я.. правда? ты правда так считаешь..— расплакался, кажется, ещё больше, в ответ на что, его заключают в тёплые объятия, наверняка самые ласковые в его жизни.

—твоим обидчикам не жить, слышал? я помогу тебе полюбить себя.