«Законодатели репу почесали и решили: ну их нахрен, давайте всё просто запретим» : Врач-психиатр о запрете трансгендерного перехода 

За месяц, который в правительственных кругах обсуждают трансфобный закон об ограничениях трансгендерного перехода, его суть поменялась кардинально — от запрета менять условную «М» на условную «Ж» в документах пришли к полному запрету хирургического вмешательства. Но обсуждением это назвать сложно: депутаты — и не только — на-гора выдавали трансфобную белиберду, суть которой сводилась к реплике из Салтыкова-Щедрина: «Не потерплю!». 

При этом сам законопроект продолжает не только пропагандистскую анти-ЛГБТК-повестку, но и новую стратегию российской власти подчинить человеческое тело. О биополитике в её нынешнем российском изводе, несоответствии закона правовым нормам, будущем врачебных комиссий и о том, почему для трансгендерных людей новый закон — это настоящая катастрофа, журналист Никита Солдатов поговорил с врачом-психиатром Надеждой Пановой, много лет работающей с трансперсонами.

Что закон глупый, антиконституционный, антигуманистический — очевидно. А вот с врачебной точки зрения, чем он особенно страшен? 

Меня волнует психическое состояние трансгендерных ребят и девушек — уже после первых сообщений об этом законе в СМИ случилась волна суицидальных попыток среди трансперсон, которые, например, ждали 18 лет, чтобы пройти комиссию, вообще не торопились, обдумывали, проходили психотерапию, как положено. А теперь им говорят: «Всё, либо сейчас, либо никогда». 

Основная проблема трансперсон – в социализации: как устроиться на работу, как семье рассказать о себе, дайте им то, что им требуется, чтобы они, простите, не выходили в окно. 

Кстати, а вот по поводу детей. В пояснительной записке к законопроекту сказано: «По имеющимся свидетельствам родителей пострадавших детей, зачастую получение справок происходит без полагающегося полноценного медицинского обследования».

У нас не выдаются справки детям. Прохождение комиссии по законам, принятым депутатами, вообще только с 18 лет возможно. Я понимаю, что в Думе никого не волнует, что молодые ребята и девушки будут суицидиться в три раза больше, чем сейчас, но это, извините меня, геноцид какой-то. 

Все помнят о розовых треугольниках для квир-людей, включая трансперсон, которые нашивали в нацистской Германии. В России с этим, вам кажется, как обстоит дело?

В России — смесь лютой безграмотности и глупости. Демарш против физического здоровья людей. Но и это не всё. Буквально на днях читала про проект закона о запрете татуировок для несовершеннолетних: хотят принудить педиатров и педагогов искать татуировки у детей и сообщать в органы опеки и инспекции по делам несовершеннолетних (такой закон обсуждали в Саратовской и Нижегородской областях. — Прим. ред.). Люди не могут распоряжаться своими телами, девочка теперь цветочек себе на руке не может набить. Как и разговоры о запрете абортов — то есть попытки контролировать чужую матку. Это все звенья одной цепи. 

Да, ведь в начале депутаты объясняли запрет перехода тем, что цисгендерные люди так избегают мобилизации. А были ли случаи, когда люди пытались откосить от армии, совершив «переход» в паспорте?

Осенью человек пять пришли, но они играли совсем плохо, выглядело это нелепо, а кто-то прямо говорил, мол, я плачу деньги, дайте мне справку. Но мы ж не дураки — мы видим симулянтов.

Я, честно говоря, не слышал про реальные случаи, когда таким образом удавалось откосить. Вот купленные справки о ВИЧ-положительном статусе вроде бы работают. Но менять гендерный маркер в паспорте, чтобы откосить от армии, — по-моему, слишком сложно и нелогично.

Эти люди тоже были доведены до отчаяния. В состоянии острой реакции на стресс ничего лучше не придумали, чем, будучи цисгендерными, поменять паспорт. Понятно, что человек готов на всё, лишь бы не отправиться кое-куда (на войну. – Прим. ред.). Но таких симулянтов, ещё раз, пять человек, это ничто, капля в море. Нет такой проблемы — и придумывать закон из-за этого совсем странно. 

В России принята десятая Международная классификация болезней — официальный документ, где указано, как и что лечить. Там есть диагноз F64.0 – «транссексуализм», – который предполагает, простите, «лечение» — среди прочего, операционными методами и гормональной терапией. Внесенный в Госдуму закон, получается, отменяет МКБ. Вас как врача это удивило?   

Честно говоря, меня уже давно ничего не удивляет, я прислушиваюсь к себе и думаю, почему у меня нет никакого эмоционального отклика. Вот завтра выйдет, простите, закон о набутыливании нас всех – и транс-, и не транслюдей. И что, удивимся мы? Нет. Сил удивляться уже не осталось.

А если попытаться найти логику в действиях депутатов?

С логикой тоже проблемы. В прошлом году появился канал с неприличным названием «Пездуза», где публикуют пародии на новости. И вот иногда читаешь — и новости на «Медузе» нелепее, чем на «Пездузе». Здесь то же самое. Нам внушают с высоких трибун, что надо принудить к операции тех, кто изменил гендерный маркер в паспорте, и тут же говорят, что операции нужно запретить.

Я подозреваю, там еще не очень понимают, как устроена медицинская работа.

Вот именно. Депутаты хотели принять закон, позволяющий смену гендерного маркера в паспорте только после операции. Но мы работаем не по законам, а по подзаконным актам Минздрава. Мы должны лечить по стандартам, а не так, знаете ли, когда кто-то подорожник приложил, кто-то заговор прочитал, кто-то пиявку поставил. И Минздрав, видимо, объяснил депутатам, что у нас нет мощностей проводить такие операции, нет технологий, нет средств. 

То есть было какое-то кулуарное обсуждение?

С большой вероятностью всё происходило так. В Думе сказали Минздраву, что нужно подготовить подзаконные акты, чтобы запретить «смену пола» в паспорте без операции. А Минздрав ответил, что у нас по Конституции медицина вообще-то бесплатная, надо тогда включить эти операции — мастэктомию, орхиэктомию, вагинопластику и так далее — в ОМС. И тут, наверное, наши законодатели репу почесали и решили — ну их нахрен, давайте все просто запретим, а то хотели сделать людям как хуже, а выходит, что еще и операции им бесплатные устроим. 

Получается, если использовать формулировки МКБ-10, то болезнь есть, а лечить её запрещено. 

Да, по этому закону разрешены, как я понимаю, только корректирующие операции для интерсекс-детей — это калечащие операции, с которыми борются по всему миру. Но меня ещё больше волнует состояние транслюдей, которые давно всё поменяли в паспорте, сделали операции по удалению эндокринных органов и находятся на гормональной терапии. У них организм сам уже не вырабатывает гормоны, но и функционировать без них он не может. Им буквально жизненно необходимо их принимать. А сейчас эти гормоны, получается, запретят выписывать.

И как же после принятия закона — в том, что его в каком-то виде примут, мы, к сожалению, не сомневаемся, — врачи будут работать с транслюдьми? От штрафа до штрафа? Или полу-подпольно, неофициально?

Мы, все жители России, так привыкли к появлению всё новых и новых запретов, что наш мозг научился выкручиваться. Какой бы запрет ни ввели, мы сразу начинаем придумывать, как его обойти. И придумываем. И в этот раз чего-то придумаем. А подсказывать нашим законотворцам, куда, если что, смотреть, я лучше не буду. 

А прямо сейчас, когда многие транслюди в панике, как проходит ваша работа? 

Когда говорили о законе в ранних версиях, стали приходить те, кто не хотел делать никакую операцию, им требовалось только изменение в паспорте. Сейчас, когда решили запретить и операции, к нам бегут все, кому операция требуется. Принимаем людей с утра до ночи. Мы уже все выдохлись. А что делать — люди приходят в тяжелейших в состояниях. Все на грани, готовы в окно выйти. Нам врачам самим потом реабилитация понадобится, потому что мы постоянно варимся в этом концентрате человеческого горя. Понимаете, для транслюдей это настоящая катастрофа, вот без преувеличения.

К тому же, нормальных специалистов мало, особенно хирургов. Транслюди на таких врачей копили долго, ждали, взвешивали все за и против, готовились. И вот если сейчас хороших хирургов, которые работают с трансперсонами, обложат кучей запретов, то что люди будут делать, когда у них нет денег не то что на операцию, а хотя бы доехать из провинции на консультацию столичного дружественного врача? Известно что — серпом по одному месту в кустарных условиях.

А откуда, как вам кажется, все-таки растут ноги этого закона?

Я думаю, это зацикленность одного конкретного человека, который боится, извините, «трансформеров». Ну и навязчивый интерес наших законодателей к тому, что у человека в трусах.

Вы остаетесь в России, не боитесь за себя, за свою работу?

У меня страх был чуть раньше, когда появился закон о запрете ЛГБТ-пропаганды. У меня была паника, мы тогда в больнице почистили соцсети, удалили тематические материалы, а сейчас, как я уже говорила, чувства атрофируются. Умом я понимаю, что есть чего бояться. Но страха я не ощущаю. Я ощущаю скорее гнев, у меня пока эта стадия.

фото: Lisett Kruusimäe / Pexels.com