vyv

Нечеткие отзвуки чужеродной поступи эхом вкрадывались в неизведанную тьму коридоров, по полу разбросались разрозненной линией рубиновые капли и порой наглое вкрапление красного в синеватую дымку интерьера перерастало в небольшие озерца, которые в свою очередь, с некой толикой уважения, отражали свисающие с потолка люстры, уподобленные ледяным шипам.

И вот, из глубин коридора стенает очередной раздражительный звук медлительной капели. Осохшие бурые пятна мерным градиентом наливались красной краской, а взгляд томился в дрожащем силуэте. Прожженный ненавистью взор ныне остыл, мутная пелена окрыла алую радужку глаз и сковала былую уверенность в недрах души. Он, жалобно прижавшись к хладному камню стены, шатко шагал вперед. Однако шагал так, точно кровоточащие раны не коснулись угловатого тела, точно смерть ему была чужда, точно бредил он лишь об одном...

Сожженные в кончиках гранатовые локоны тянулись вслед за силуэтом, иногда качаясь на легком ветерке, гуляющем меж резных колонн. Одежда промокла, от того попадающая рубиновая россыпь на темную ткань вмиг окрашивала погоревшие ошметки одежды и сохраняла стойкий запах железа.

Вымученный вздох выпустил белые клубы воздуха. Вздрогнувшая рука, сплошь покрытая язвенными ожогами, легла на серый кирпич. Он тщетно старался опереться, не упасть навзничь окончательно, распрощавшись с последней волей, однако силы покидали конечности, немел разум, настала кромешная, возможно вечная, тьма. И лестным звуком был чужой голос, в какой-то степени желанный.

Тьма рассеялась и ей на смену пришли голубовато-зеленые, почти едкие краски. Помутненные мысли рассекло приглушенное движение поблизости, кто-то второпях затихает, точно возжелая остаться как и прежде незамеченным.

Тот такт случайных движений был узнаваем им, собственный лихорадочный кашель окатывается по комнате и тогда он с точностью заявляет о своей живости. Распущенно тем временем движется петля мыслей, юрко они ныряют в голову и, миновав препятствия, выходят в сбитом дыхании. Кажется, он подорвался.

– Очнулся? – знакомый говр, в чуть насмешливой манере, режет тишь.

"Кто-то" стоял совсем рядом, их разделяли лишь пара шагов вдоль холодной плитки.

И он, созерцая знакомые черты, кичется в исступленном взгляде.

– Дотторе.. - сухой и тихий голос, может даже в какой-то степени жалостливый, раз за разом вторит одно, но только в мыслях.

Доктор хмурится, двояко намекая вернуться в лежачее положение.

– Меньше энтузиазма. - почти шипит в ответ он.

Тот же прикусывает губу и стыдливо отводит взгляд, он не собирается показывать безмолвное послушание.

Прежний, возможно даже родной, абрис воспринят сердцем пылко, но глухо отозван хладнокровием здравого рассудка. Тусклые, точно потухшие рубины, бардовые глаза. Совершенно белесое лицо и лёгкие мешки под глазами, свойственные трудоголикам вроде Дотторе. И неряшливые волосы, витиеватыми прядями скатывающиеся по лицу, тоже въелись в душу. Маска была наскоро скинута на один из рабочих столов, там же, меж бумаг, валялись и перчатки.

– Ты как обычно неразговорчив, м, Дилюк? - на лице предвестника блестнула улыбка уголками бледных губ. совсем мимолетная, совсем наигранная, но с теплом принятая душой.

Дилюк молчал, держал неестественный стоический вид, только глаза могли выдать подлиность смешанных чувств, потому он извечно отводил взгляд в сторону.

Доктор был в меру раздражителен, старался не злиться о пустяках, но заурядное немое кино при нынешних обстоятельствах злило его не под стать своей весомости. То крахом развалило прежнюю непринуждённость. Дотторе испускает тяжелый вздох, украдкой оглядывает чужие бинты и случайно просочившиеся средь их белизны красные пятна

– Я... - Рагнвиндр почти срывается на откровенность, но предвестник его осекает одним лишь взглядом.

– Отчего ты снова и снова возвращаешься?

вопрос несколько ставит в тупик, заставляет немного поежиться и задуматься.

Дилюк не сможет дать ответ, он мог соврать, будто бы и вовсе не знал, но глаза и эти странные искры вновь выдадут истинные чувства, то внутреннее сияние, то желание.

противоречивость мешала быть прямым, раз за разом он нахально убеждал себя в слепой ненависти, однако раз за разом возвращался, ломал кропотливо выстроенные убеждения и представления о мире, затем вновь уходил, уповая на безусловную ненависть.

Дотторе грубоватым рывком поворачивает лицо собеседника за подбородок, он выводит того из заблуждений чувств, заставляет глядеть прямо в глаза и не отворачиваться. Кажется будто и сам Доктор тлел уподоблено пеплу внимая взгляд алых глаз. они искрили порывностью, сокрытой внутри под тонким слоем безразличия.

Предвестник закусывает губу и морщит переносицу.

– Завтра же ты едешь домой. - он отпускает чужую голову и словно обожженный, отходит в другой угол комнаты, нарочито отворачиваясь лишь бы Рагнвиндр не выявил во взгляде очевидное нежелание исполнять сказанное.

– Домой? - Дилюк озадаченно вскидывает брови - только не домой.

Из всях уголков тейвата последним местом в списке остановок, пожалуй, оказалась бы родная винокурня. Произошедшее когда-то забывалось лишь здесь, в окружении заснеженных гор, в атмосфере ощутимой опасности, рядом с...

Парень рефлекторно соскакивает с кушетки и чуть изгибается в мелкой боли.

Дотторе косит взгляд, отмалчивается невзирая на внутренние терзания.

– Я не могу держать тебя взаперти. - он лишь на секунду витает в облаках случайных воспоминаний - но и к воли ты ещё не готов. По крайней мере к такой.

Он с первой секунды встречи воззвал у предвестника давно позабытые под слоями вековой пыли чувства. Боль, страх, странная теплота, желание, искренность. То было не присуще Дотторе, может быть, Зандику, но никак не новой, основательно выстроенной личности как предвестника Фатуи. То было феноменом, то было слабостью.

– Я готов.

Доктор качает головой.

– Нет-нет, тебе не место здесь. Тебе не место рядом со мной.

Он был совсем юн, не в такой утомительно-кровавой тоске должны проходить золотые годы молодости, пускай и сердце требовало его всего, хладность ума не позволяла.

– Почему? Скажи, почему? - он сделал пару шатких шагов навстречу очертаниям предвестника.

Ответа не последовало.

– Отлежишься пару дней и...

– Но Доктор! Нет, прошу, только не домой.

– Мне все равно куда. главное за пределы Снежной. - Дотторе резко оборачивается, он смотрит в упор.

– Но я не хочу, я хочу...

– Почему? Дилюк, скажи мне, почему?

Теперь и сам предвестник шагнул вперёд, он выжидал искренности. Однако в ответ лишь молчание.

Рагнвиндр стоял неподвижно, точно восковая фигура, когда Доктор рассек лабораторию, он миновал, но обосновался позади. Длинные худые пальцы прошлись вдоль огненно-рыжих опаленных прядей, он с мнимым трепетом отводит их в сторону.

– Не находишься, что и сказать, духом ты как и прежде слаб.

Его руки начинают блуждать вдоль исколеченного тела, с нарочитой аккуратностью проводит по нетронутыми бинтами ранам, особое внимание удерживает на бёдрах, порой поднимаясь чуть выше.

Внутренняя боль покидает тело, легкие хладные поглаживания вдоль ран точно лечат. Дотторе сбивчиво дышит в изгиб чужой шеи, он вслушивается в изменение пульса и подмечает каждый лишний дерг.

– Твоя боль угасает лишь временно. - шепчет он, почти сливаясь с тишиной.

– Пускай, может, как и твоя жажда признания наравне с чувством одиночества.