выигрыш
hoshikaШарль всегда играл так, будто проигрыш был чем-то невозможным, почти оскорбительным для самой природы вещей.
Казино для него давно перестало быть местом, куда люди приходят попытать удачу: он относился к нему как к собственной территории, где каждый светящийся автомат, каждая карта и каждое вращение колеса будто существовали только для того, чтобы однажды признать его победителем.
Он мог провести там всю ночь, забыв о времени, о еде, о телефоне, о людях, которые ждали его дома, и особенно о том, сколько денег уже исчезло между одним нажатием кнопки и следующим.
Ему нравилось это чувство — короткая вспышка надежды перед результатом, несколько секунд абсолютной тишины, когда всё ещё могло измениться, а затем либо победа, от которой кровь начинала быстрее бежать по венам, либо поражение, которое заставляло его немедленно поставить ещё больше.
И именно тогда в его жизни появился Джордж.
Они познакомились совершенно случайно, в одном из тех вечеров, которые обычно ничем не запоминаются, пока спустя несколько месяцев человек не начинает понимать, что именно в тот день его жизнь свернула в другую сторону.
Джордж не любил казино, не понимал азартных игр и сначала вообще не мог понять, почему Шарль способен смотреть на вращающееся колесо с таким выражением лица, будто от него зависит вся его жизнь.
Но в Шарле было что-то такое, что заставляло задерживать взгляд: его уверенность, резкость, привычка говорить так, словно любое сомнение было слабостью, и одновременно редкие моменты, когда эта броня исчезала, оставляя совершенно другого человека — уставшего, почти потерянного и почему-то очень одинокого.
Джордж влюбился первым, хотя долго не хотел признавать этого даже самому себе.
Шарль, кажется, тоже.
Их отношения начались неожиданно легко, будто они давно знали друг друга, просто почему-то встретились только сейчас. Они гуляли ночами, спорили о глупостях, смеялись до боли в животе, могли несколько часов лежать рядом и ничего не говорить, потому что иногда присутствия другого человека было достаточно.
Однажды после особенно долгого вечера, когда город за окном почти полностью стих, Шарль посмотрел на Джорджа так, как никогда прежде, и между ними исчезло последнее расстояние, которое они ещё пытались сохранять.
Их первый поцелуй оказался одновременно неловким и совершенно естественным, а всё остальное произошло позже .
Утром Джордж проснулся рядом с ним и впервые за долгое время почувствовал настоящее спокойствие.
Шарль лежал рядом, смотрел в потолок и улыбался.
— Знаешь, — произнёс он спустя некоторое время, — я выиграл.
Джордж повернул голову.
— Что?
— Всё. Я выиграл. Теперь всё будет по-другому.
Он говорил с такой уверенностью, будто действительно только что победил не в какой-то игре, а саму судьбу, которая до этого слишком долго стояла у него на пути.
— Теперь у нас всё будет хорошо, — продолжил Шарль, переплетая пальцы с его пальцами. — Я больше не позволю ничему нам помешать.
Джордж улыбнулся и поверил ему.
На несколько месяцев действительно показалось, что Шарль изменился. Они уехали отдыхать в Монако, сняли небольшой дом с видом на море, проводили дни у воды, ужинали поздно вечером на террасе и строили планы, которые казались настолько простыми, что именно поэтому казались настоящими.
Джордж иногда просыпался раньше Шарля, смотрел на его сонное лицо и думал, что, возможно, ему наконец повезло.
Он просто не заметил, когда всё начало возвращаться.
Сначала это были мелочи. Шарль задерживался у компьютера на десять минут дольше, чем обещал, потом на час, потом на несколько часов.
Он говорил, что просто играет немного, чтобы отвлечься, что ему нужно вернуть деньги, которые он проиграл раньше, потому что следующий выигрыш обязательно всё исправит.
И в этом была самая страшная часть его зависимости: каждый проигрыш автоматически превращался для него в причину продолжить игру.
Если он терял тысячу, ему нужно было выиграть две; если терял десять, он ставил двадцать; если исчезала половина состояния, он убеждал себя, что остановиться сейчас было бы глупо, потому что именно следующая ставка должна была вернуть всё.
Однажды вечером Джордж сидел рядом с ним на диване, пока Шарль смотрел в монитор.
На экране снова и снова вращался знакомый круг.
Джордж сначала просто наблюдал, не понимая, почему Шарль молчит.
Потом увидел цифры и замер.
Сумма, которую Шарль уже проиграл, была настолько огромной, что Джордж несколько секунд просто пытался осознать её смысл. Затем последовала новая ставка. Ещё одна. И ещё.
— Шарль…
— Всё нормально.
— Нет, не нормально.
— Я сказал, всё нормально.
— Ты уже проиграл почти всё.
Шарль даже не посмотрел на него.
— Сейчас верну.
— Ты это говорил час назад.
— Значит, мне нужен ещё час.
Джордж почувствовал, как внутри всё холодеет.
— Пожалуйста, остановись.
Шарль нажал кнопку.
Проигрыш и еще одна ставка.
— Шарль, хватит.
— Я выиграю.
— Ты уже не контролируешь себя.
— Я сказал, я выиграю!
В его голосе было столько ярости, что Джордж невольно отшатнулся, однако через секунду снова приблизился, потому что страх за человека, которого любишь, иногда оказывается сильнее страха перед ним самим.
— Посмотри на меня, пожалуйста. Ты не обязан это делать. Мы можем всё исправить. Мы можем уехать, начать сначала, мне не нужны твои деньги, мне вообще ничего от тебя не нужно, кроме тебя самого.
У Джорджа дрогнул голос, а затем на глазах появились слёзы.
— Пожалуйста, Шарль. Я тебя умоляю.
Шарль смотрел только на экран.
— Всё будет хорошо.
— Нет.
— Будет.
— Ты потеряешь всё.
— Я выиграю.
— Ты потеряешь нас.
На мгновение Шарль всё-таки повернул голову.
— Я делаю это ради тебя.
Он посмотрел на экран, потом на Шарля, а затем заметил провод, уходящий от компьютера к розетке. Решение возникло почти мгновенно настолько отчаянное и нелепое, что нормальный человек, наверное, остановился бы, но Джордж уже не чувствовал себя нормальным человеком. Он просто хотел прекратить это.
Он резко потянул проводи и экран погас.
Тишина оказалась оглушительной.
Шарль несколько секунд сидел неподвижно, будто не понимал, что произошло, а затем медленно поднялся.
— Нахуй ты это сделал?
Джордж молчал.
— Я тебя спрашиваю, нахуй ты это сделал?!
— Потому что ты убиваешь себя.
— Ты не имеешь права!
— Шарль, пожалуйста…
— Ты вообще понимаешь, сколько я мог сейчас выиграть?!
— Мне плевать на деньги!
— А мне нет!
Шарль сорвался.
Первый удар оказался настолько неожиданным, что Джордж даже не успел отступить. Затем последовал второй, третий; слова смешались с криками, руганью и бессвязными обвинениями, в которых уже невозможно было отделить страх от ярости.
Шарль кричал, что Джордж всё разрушил, что тот никогда ничего не понимал, что он пытался выиграть для них, ради их будущего, ради дома, ради жизни, которую обещал ему, а Джордж, вместо того чтобы быть благодарным, просто выключил компьютер в самый важный момент.
— Я делал это ради тебя! — кричал Шарль. — Всё ради тебя, мать твою! А ты взял и всё испортил!
Джордж уже почти не слышал его.
Мир постепенно становился глухим, словно кто-то медленно закрывал дверь между ним и происходящим. Он чувствовал только холод пола под собой, слышал собственное дыхание и видел лицо Шарля, которое становилось всё более расплывчатым.
А потом Джордж улыбнулся.
Совсем чуть-чуть.
Ему вдруг стало спокойно и он закрыл глаза.
Когда Джордж снова открыл их, над ним был белый потолок.
Сначала он ничего не понял.
Потом заметил свет операционных ламп, силуэты людей в масках, движущиеся руки врачей и металлические инструменты, которые отражали холодный свет.
Он попытался пошевелиться, но тело будто перестало принадлежать ему; не было боли, не было страха, не было даже ощущения собственного веса — только странная пустота, в которой голоса врачей доходили до него приглушёнными обрывками.
— Почки идеальные.
Кто-то что-то записал.
— Давайте немного отдохнём, а потом попробуем сердце.
Джордж хотел спросить, что происходит.
Хотел закричать и увидеть Шарля.
Но вместо этого лишь смотрел вверх, пока белый потолок медленно растворялся перед глазами.
Последнее, что он услышал, прежде чем снова провалиться в темноту, был спокойный голос за пределами его сознания:
— Отличный результат. Можете продолжать.
И где-то далеко, настолько далеко, что уже невозможно было понять, действительно ли это произошло или было последним обрывком умирающего сознания, Шарль снова говорил кому-то:
— Я выиграю.