вредная привычка

темные волосы развеваются на холодном ветру. дома сидеть не хочется. будни стали столь однотипными — от этого сходишь с ума. ватные ноги еле перебираются. дышать пыльно и грязно. бродить с утра до ночи кажется более приятным занятием, чем возвращаться домой. и только лишь стойкий мороз не позволяет долго оставаться на улице — выгоняет обратно каждые десять минут.

с намгю и семи они вместе давно. отношения возникли спонтанно, где-то наигранно. но оба ведь странные — такие тянутся друг к другу. гавкают только друг на друга — резко, ядовито, будто кусаются. так и впиваются друг другу в души. разнимай — не разнимай, смысла нет.

запах мороза стоит в воздухе. костяшки пальцев быстро бледнеют. согреваться бесполезно — всё равно мёрзнешь. руки в карманы кладёшь, пачку сигарет нащупываешь — и вроде становится чуть легче. остатки сил последние тратишь на то, чтобы откусить булку с джемом, пока автобус старенький не приедет.

и когда намгю заваливается внутрь, привычно разминает ноги. отдает последнюю мелочь и только тогда суёт наушники в ухо. ехать нужно до конечной. можно расслабиться. но мимолётное спокойствие исчезает, как только он видит семи. она влетает в автобус, шатаясь, на полусогнутых. вот-вот упадёт. в этот момент он думает уже не о себе.

семи то принимать начала. сначала «нет» говорила. других оскорбляла. грех это всё, мол, а сама попробовала — и, очутившись в мире эйфории, перестала быть такого мнения. пока не пришла ломка. тело становится потерянным, будто ему плевать на хозяина. сплошное мучение. но семи такой выбор сделала.

гю руку подаёт. ке качает — пусть. Он усаживает её себе на колени, чтобы просто почувствовать тепло рядом. Семи опускается на грудь, дрожит. Только волосы её поглаживает, а глаза у самого — уставшие, выцветшие.

Так они и доезжают до конечной. А на улице мороз обжигает щёки. Вместе идут до дома, держась за руки. По пути заходят в маленький магазинчик со старенькой кассиршей. Денег мало даже на продукты, но наебать вздыхающую старушку оказывается проще простого. С магазина с бутылочкой довольные вываливаются, стараясь не выронить из-под куртки.

И снова бредут домой. Гю зубами откручивает крышку и делает глоток. Семи просит, но максимум получает сигарету. Тут же едкий дымок выпускает изо рта.

И лезет целоваться.

— Семи, дома давай, холодно же, ебать.

Он отдаляется от неё, обнимая себя.

Но Семи не собирается отступать:

— Намгю, давай поцелуемся.

Холодно, но что поделать. Она хоть как-то греет изнутри. Они останавливаются. Целуются резко — иначе не умеют. Даже если неприятно — какая разница. Домой ведь совсем не тянет.

***

Соседи только стоны и слышат. Скрип кровати. Вдалбливание тела. Привычно. Можно ведь сказать, что дома появляются только для секса.

Но ведь когда она снимает рубашку, оставаясь в одном бюсте, он знает — не сможет просто остановиться. Она же объёбанная. А он этим… пользуется?

Но нельзя сказать, что ей не нравится. С ним она даже становится наглой. Сама так и просит трепать волосы, ласкать как следует, ускоряться.

Возможно, у них это всего лишь «перепихнуться». Однако они оправдывают всё особой близостью. И оба верят.

Обжигают друг друга и идут дальше. Намгю зовёт девушку на свиданку. Привычный дешманский фастфуд, если оба будут в настроении — словами обменяются, не более.

Букетик прикупил. Долго выбирал: Семи говорила когда-то о своих любимых цветах, но его это особо никогда не волновало. Наугад взял парочку красных роз — единственное, бутоны уже собирались сдаваться с силами.

Мороз на улице не утихал ни на минуту. Выйдя из подъезда, Гю сразу завернул шарф поплотнее. Встретиться договорились у маленького магазинчика. Снег решил в этот день обрадовать своим присутствием.

И стоит, ждёт. Пять минут. Десять минут. И не идут на убывание. Дать бы оправдание, мол: «Это же девушки, все они так». Но в её сторону такое не работает. Она либо вовремя, либо совсем не придёт. Теперь точно знает — уснула где-то. И бредёт искать. Снова.

Находит в сугробе за домом. Вся холодная. И задаёт себе вопрос: «А внутри тоже?» Однако не бросил.

— Семи, очухивайся и идём.

А той не то чтобы безразлично — та и совсем не понимает, кто она и где. Дура. Спасибо на том, что не замёрзла. Не было бы Намгю — давно уже бы подохла от собственной зависимости.

***

— Семи, ты здесь?

Окликнул, на что не получил ответа. В комнате темно, ничего не разглядеть. 

Несколько умолкнув, парень решил включить свет. Тусклая лампочка слабо осветила маленькую комнатушку. Глаза пробежались по ней в поисках девушки. 

Та оказалась на полу. А что удивляться.

Пройдя вглубь комнаты, Гю подошёл ближе. Однако, кроме сонного лица, ничего больше и не увидел. Парень опустился рядом с крохотным тельцем Семи. 

Теперь оба лежали на полу с закрытыми глазами. И если она о чём-то и думала, то только о том, как получить очередную отравляющую дозу. А он — как побыть с ней рядом хотя бы ещё месяц.

***

Кажется, всё превратилось в сплошной кошмар. Новый год прошёл для обоих в дикой атмосфере. Перепили, поебались под радостные, противные возгласы людей: «Этот год точно будет лучше!». И это неправда — он будет только хуже. Легли спать. Когда он проснулся — той уже нет, вероятно, ушла искать то, на что можно опереться, решить, что станет легче.

Потом кажется, как идиотам, что всё закончилось. Семи вроде как «бросила». Испугалась. Может, Семи воодушевило всё это: новый год — новая жизнь, или просто испугалась. Испугалась, когда ломка накрыла так, что проще было бы сдохнуть. Потом находит дозу — становится легче. Воскресла? Или снова промахнулась.

А когда легче стало — с нежностью приходит забота. Семи обволакивает его своей липкой заботой. Он не верит сначала, но Семи начинает ухаживать за собой, меньше дёргаться — принимает её. Некоторое время они даже счастливы. Дом становится домом, а не местом для мучения. И несмотря на мороз, внутри становится тепло. Не от потрёпанных жизнью батарей — по-настоящему тепло.

Но следовало бы понять: счастье никогда не держится долго. Февральское свидание. Последний месяц зимы предвещал начало чего-то нового. Довольная пара решила провести время вместе на, как тем казалось, полноценном свидании. Выбрали кафешку — да, потрёпанную, но место, говорили, хорошее. Хотя от какого человека они эту информацию услышали… От придурка Таноса. Пора бы его давно уже перестать слушать.

Семи пришла вовремя, даже минутой раньше. Гю стоял у входа, букет цветов в этот раз состоял из тех же дохнущих роз. Подойдя к парню, та застыла, когда его губы привычно коснулись её. И пока тех не захватила мучительная страсть, они отцепились достаточно быстро. Слабо улыбнувшись, Намгю провёл взглядом по младшей, слегка потрепав голову, на которой не было шапки.

Внутри было всё так же холодно. Помещение оказалось узким, в то же время его заполнило большое количество людей. И те были сонными и уставшими — зима потрепала.

Усевшись за столик, Семи начала усердно теребить свои руки. Гю был более уверенным, и когда официант принёс меню, спросил, может быть, как настоящий джентльмен:

— Что хочешь?

Девушка не любила перемен:

— Бургер и картошку, газировку.

Неловкие взгляды, случайные касания. Они давно так вместе время не проводили. Забыли, каково это — вместе сидеть за узким столиком и непринуждённо болтать о жизни. И не только о жизни — обо всём, как все люди делают, когда любят.

Спустя несколько неслучайных столкновений ногами они услышали приближающиеся шаги. Охваченные невыносимым голодом, оба накинулись на фастфуд. Молчать было трудно, говорить — ещё труднее.

И тогда рука Семи потянулась к его сырному соусу: палочка картошки попала в рот. Ми улыбнулась, прикрыв рот руками, когда парень ткнул пальцем на её испачканный соусом рот.

— Вытру давай.

Рука нежно провела по её лицу, немного задерживаясь. Момент оказался неловким, но казался необычным для обоих. Теперь парень окунул свою картошку в её томатный соус. Так и получилось, что, обмениваясь слюнями, разговорились.

— Отвечай! Только честно! — брюнетка смеётся, склоняя голову набок, как бы ожидая ответа.

— Семи, ты же знаешь, что свою девственность я с тобой потерял.

Он старается говорить тише.

А той смешно:

— Да ну, прям ни с кем до меня не ебался? Такой нетронутый?

Парень заводится. Хмурит брови и замолкает.

— Да я же шучу… — рука её тянется к его плечу, желает извиниться.

Но он уж совсем взбушевался.

— Я покурить, скоро вернусь.

Намгю вышел. И мысли у Семи уже испорчены. Бегают по кругу, пытаясь понять, что же случилось. А когда не находят ответа — желают заполучить его как можно скорее.

Как он красиво курит. Эта романтизация не доведёт до хорошего, но парень и впрямь симпатичен. Тонкая струя дыма выходит изо рта, наполняя холодный воздух. Девушка чуть крадётся сзади, и парень невольно поворачивается. Он зол — только бы она ушла, пока он всё не испортил.

— Простишь меня? — Ми оказывается совсем близко, их разделяет лишь невидимая стенка из атмосферы.

Он отворачивается, лицо недовольное, губы поджаты. Ему просто нужно время, а не сопливые поцелуи.

Но та уже тянется, и это раздражает больше всего. Вместо нежного поцелуя и отношения получает плевок в душу.

— Наркоманка ебаная, отъебись уже от меня.

Сначала не вдумываешься — да, где-то кольнуло. Неприятно и остро. Но всё кажется неправдой, пока не тянешься снова и не получаешь удар ещё побольнее:

— Говорю, заебала, уйди уже.

У него кипит ещё как. Готов разорвать. А кто говорил, что он не нападает первым? И только Семи стоит, не двигается — столько ранений перенесла, а держится.

Он кричит:

— Уходи, говорю!

А на улице идёт снег. Он валит белыми хлопьями, усыпая городские улочки. На месте, в котором они так и продолжают стоять, тоже идёт снег, только хлопья кажутся здесь в два раза больше, ветер тут завывает сильнее. Речь-то про чувства.

— А ведь это ты меня подсадил…

Наворачиваются слёзы, те стекают по холодным щекам. Ми смотрит прямо на него.

— Ты подсадил. В тот день, тот вопрос: «попробуем?» — губы дрожат, вот и всё.

Парень замирает. Замерзает бесконечно.

— Ты это сделал. А вину эту чувствую я. Я никогда не выберусь из этого дерьма, и мы оба это знаем, — девушка резким движением вытерла замерзающую слезу.

Маленькая рука потянулась в карман куртки. Яростно что-то нащупав, она положила предмет в ладонь, и содержимое полетело вниз. Снег окрасили разноцветные таблетки экстази.

Наступило убивающее молчание. Что толку от разговора. Однако сигарета так и застыла в руках. Говорить было больше нечего. Семи ушла торопливым шагом, прочь от этого морозного места.

***

Сорвалась. Гю был опорой для неё. Теперь в ход входило всё — начиная от слабых наркотиков, заканчивая теми, что вдаривали ещё как. Большую часть времени она ничего не помнила. Только несколько радостных моментов с людьми, которых видела на один раз. Что с ними случалось дальше — она не знала. Но, очевидно, жизнь у неё была удачливее, чем у них.

Забыть её оказалось невозможным. Он знал, что она не сможет справиться, знал и то, что просто не сможет выбить её из памяти. Но когда прошло несколько месяцев, он осознал свою никчёмность. И если была бы хоть какая-то возможность изменить то, что было в тот февральский вечер, — он бы тех слов не сказал.

Но жизнь заставила перевернуться так, что он устроился в клуб. Знакомства, знакомые знакомых, напитки — всё стало таким привычным. Ему даже казалось, что он начал и вовсе забывать о Семи, но это было ошибочно: думал о ней парень всегда. А когда появлялись неплохие знакомые, расспрашивали. И он только и говорил: да дурой она была. Но чуть подвыпив, был другого мнения. Сразу хотелось вернуться в её поцелуи и объятия.

Осенью сразу вспоминаешь о ней. О волосах, путающихся на ветру, о синяках, нисходящих под глазами, и о её пирсинге и татуировках — таких привычных. И ловишь себя на мысли о том, что начинаешь забывать её голос. Тот, который раньше был готов слушать часами, если не сутками.

***

Октябрь. Знойный ветер, опавшая листва, тёмные вечера. Намгю шёл после работы. День вышел удачным, дела шли хорошо. Удивлённый произошедшим за день, он направлялся в магазин — потратить зарплату. Брёл по засыпанным разноцветной листвой дорогам, привычно глядя вниз, а не перед собой.

Внезапное столкновение и обычное: «Чё надо, поаккуратней». Однако этот раз заставил остановиться, не дав договорить короткую фразу. Перед ним была его Семи, его девочка. И в этот раз он не смог пройти дальше. Его рука схватила её за тонкое запястье:

— Стой.

Семи выглядела многим иначе: ещё более уставшие глаза, чем прежде; нездорово бледный оттенок кожи, указывающий на явную нехватку витаминов; исхудавшие черты лица. 

Сама на себя не похожа. И если бы она так хорошо не въелась в память, он бы и сам её не узнал.

Её голос — охрипший. Долгожданное короткое:

— Чё?

И, может, где-то внутри становится теплее.

— Поговорим? — единственное, что находит сказать Гю.

И либо у неё нет выбора, либо сил на то, чтобы отказаться. Бывшая пара бредёт по лужам в сторону уличных столиков. Их уже окружило множество бездомных котиков, которые трепетно забились у ног в поиске тепла.

— И о чём же ты хочешь со мной поговорить? Быстро, — девушка серьёзна, старается быть такой.

А сама опустилась на корточки, склонив голову над чёрным котёнком с погрызанным ухом.

Гю пришлось повторить этот жест.

— Как жилось эти месяцы? — прозвучал вопрос.

Его рука опустилась на кошку, которую гладила Ми. В ответ на это он получил неприятное мычание:

— Руку свою убрал, это моя кошка. Их тут много — гладь другую.

Намгю испугался этого дерзкого взгляда, в то время как девушка начала говорить:

— Так спрашиваешь, будто не знаешь, чем я могла заниматься.

Он посмотрел на неё:

— Догадываюсь.

Ей тоже пришлось посмотреть:

— И зачем тогда спрашиваешь?

Обмен взглядами резко стал интимнее — таким, каким был раньше.

— Потому что мне интересна твоя жизнь, Семи.

***

Солнце уже ушло. А от дальней лавки в тёмном парке шёл не то заливной смех, не то тишина. Ми и Гю ярко разговорились о жизни в течение этих последних двух часов. И, кажется, забыли старые обиды.

Семи делала очередной глоток соджу, когда парень неуверенно стоял на ногах и, держа руки в карманах, повествовал историю из жизни.

Всё было таким, каким было прежде. Только их разговоры стали другими. В них не существовало бывшего недопонимания, крика и срывов. Теперь они оказались такими, какими были в первый раз — словно узнают друг друга заново.

Гю наконец уселся на лавочку. Теперь же оба молчали. А как бывает под действием опьянения — всю правду хочется вывалить наружу.

С её стороны прозвучал пьяный крик:

— Ну и ужас!

Он повернулся с недопониманием, та не собиралась становиться тише. Намгю засмеялся от души, как раньше. И она тоже. Счастливая минута с тем, кто так хуёво к тебе относился в прошлом, кажется слишком быстрой.

И всё же она заканчивается. И он начинает:

— Семи?

Короткое, звучное «да», и он продолжает:

— Скажи, ты скучала по мне?

Молчание. Только его вздох сбивает этот ритм.

— Я скучал по тебе. Очень.

Нет ответа.

— Ну скажи же ты что-нибудь.

Ми опустила голову. Не понять — ей грустно или она озадачена.

И тихо, шёпотом:

— Я тоже по тебе скучала. Сильно.

***

Она простанывает его имя, стараясь быть тише — стены тонкие. Хотя раньше совсем не стеснялась.

И он ускоряет темп. Комната играет разноцветными огнями, и всё плывёт и кружится.

Давно он её не ощущал. Давно она не ощущала его. Касания не кажутся чужими — только едва пугают.

Страсть затуманивает голову. Она любит его, он её — ведь всё очевидно.

Комната углубляется, вокруг бельё и духота. И её отчаянное:

— Намгю, ускорься, пожалуйста.

***

Глаза плывут. Она не знает, что чувствует. Это точно не боль. Оттого так хорошо. Сидит на кровати. Ноги спущены вниз. Она здесь. Это точно.

Где он — она не знает. И не уверена. Просто знает: она сидит здесь. Глаза прикрывает и растворяется.

Намгю сидит поодаль. Пялится на обдолбанную Семи. Он её любит. Очень любит. С ней можно сойти с ума вместе.

Тихонько присаживается рядом, целует в лоб. Обнимает и прижимает к себе. Шепчет о своей любви — она слышит. Далеко, но слышит. Они улыбаются. Никого они так сильно не полюбят, как друг друга.

А на столе так и остался лежать букет цветов из красных роз, пакетик наркоты ярко выглядывает из него.

Он не принимает наркотики.

Но без неё ломает так же.

Амфетамин вызывает привыкание.

Иногда — не только к веществам.