восстань из пепла.²

Получив в свои руки контроль над ситуацией, Дарсериан оправлялся очень даже быстро – даже несмотря на то, что, помедлив, сам завел руку за спину и медленно толкнулся одним пальцем внутрь, проверяя свои ощущения, а делать это было смущающе. Самому было намного легче контролировать отсутствие лишней стимуляции – от трения не избавиться, но он искренне надеялся, что не кончит до конца этого позорного занятия, потому что Лоу уж точно не пощадит его, а члена он не выдержит.

Скэриэл искренне восхищался тем, каким Дарсериан был сейчас. Восхищался его почти ровной осанкой, твердой рукой, упирающейся в грудь для опоры, все еще влажными и то и дело размыкающимися для шумных вздохов губами, и невольно накладывал эту картину на того Дарсериана, который стонал и скулил под ним жалких пять минут назад. Подумать только, как много с человеком может сделать капля власти в руках – но Дарсериану она совершенно не вредила, напротив, невероятно шла.

Глупо отрицать – когда-то Дарсериан правда проверял, правда ли приносит удовольствие запихивать в себя что-то. В порывах дикого возбуждения, когда мозг почти не соображал, прятался в запертой, полутемной ванной комнате и подрагивающими пальцами медленно пытался протолкнуться внутрь, прислушиваясь к ощущениям. Первые пару раз не выходило – больно было от невозможности расслабиться, зато когда однажды такое состояние накрыло его после алкоголя, все пошло как по маслу. Дарсериан все еще краснеет от воспоминаний о том, как насаживался на собственные пальцы, действительно желая принять глубже, почувствовать больше, действительно представляя на их месте член и стремительно сходя с ума. Тот оргазм был самым ярким из всех, что он когда-либо испытывал, но после этого на подобное он решался снова, кажется, только один раз – слишком уж порочным казалось это удовольствие.

И сейчас он опять это делает, только на этот раз на глазах – хуже, еще и на коленях – у полукровки, который смотрел на него так, словно он был каким-то земным божеством.

Лучше бы отвел глаза... Но черта с два Дарсериан признает, что этот взгляд его смущает.

— Долго пялиться будешь? — грубоватое слегка, с дрогнувшим посреди фразы голосом – Скэриэл улыбается уголками губ, улыбается жутко коварно, кончиками пальцев ведет по груди Дарсериана, цепляя пальцами один из сосков и заставляя задохнуться. Это не прикосновения к члену, они менее ощутимые, но Дарсериан все равно выгибается, невольно проходясь своими же пальцами по простате и всхлипывая. — Да блять...

— Что? Ты ведь хотел, чтобы я не пялился? Тогда я буду касаться, — забавляется, царапая кожу ноготком – Дарсериан в отместку с силой впивается в его грудь, оставляя там красные полосы, но Скэриэл выглядит так, словно ему плевать – нет, даже больше, словно он наслаждается этой сладкой болью.

Они оказываются близко, лицом к лицу – Дарсериан склоняется ближе, не прекращая, однако, растягивать себя, и прекрасно справляясь с тем, чтобы раздраженно нашипеть на Скэриэла одновременно.

— Была бы моя воля, я бы связал тебя по рукам и ногам, заткнул рот, завязал глаза и просто воспользовался твоим членом, ясно? — ладонь, что упиралась Скэриэлу в грудь, перебирается на шею и сжимает крепко – даже удивительно, что при откровенно подрагивающем теле в руках остается достаточно силы. Дышать на время становится невозможно – Скэриэл роняет сдавленный хрип, невольно вжимаясь пальцами в бедра Дарсериана сильнее, откидывает голову назад, пытаясь вдохнуть на автомате, и почти физически чувствует эту ответную гадкую ухмылку – слишком охуенную.

Его отпускают едва ли не в последний момент – он делает судорожный вдох и поднимает глаза, пытаясь сфокусироваться на лице.

— Ну так свяжи меня? — нагло, пусть и хрипло – приподнимается на локте, тянет Дарсериана к себе, почти касается губами его губ. — Или у маленького Дарси не хватает силенок на то, чтобы контролировать свою материю, а? Даже какой-то грязный полукровка сейчас будет сильнее него...

Дарсериан чувствует, как по его телу медленно струится прохлада – Скэриэл обвивает своей материей его бедра, сжимает задницу, медленно подбирается к самому проходу... На пару мгновений ему даже хочется, чтобы это продолжилось, хочется, чтобы Скэриэл взял контроль и проник внутрь так, но пока собственная гордость оказывается сильнее.

В возбужденном состоянии собрать темную материю в нечто осязаемое сложнее – но он упорно сжимает губы и резким движением дергает руки Скэриэла к изголовью кровати, связывая запястья там. Еще несколько темных лент – поперек бедер, чтобы не имел возможности подаваться ими навстречу, поперек горла, не сдавливая сильно, но явно намекая, что это может произойти в любой момент, и поперек глаз. Последнее, что Скэриэл видит – самодовольная ухмылка, а после взгляд словно затягивается темным туманом.

— Будешь пиздеть – я тебя еще и трахну ею. Посмотрим еще, кто из нас раньше кончит.

Дышать становится отчасти легче. Дарсериан закусывает губу, снова концентрируясь на себе – внутри уже третий палец, и постепенно начинает хотеться большего, но с непривычки он сомневается, что этого достаточно.

Впрочем, раз Скэриэл не видит...

Медленно сдвигаясь немного ниже, он опускает взгляд на член Лоу, оценивая его визуально. В меру большой, и в длину, и в обхвате, поблескивающий от естественной смазки, такой твердый и слегка подрагивающий вместе с остальным телом... Главное не допустить мыслей о том, что он выглядит идеально – Дарсериан отгоняет их упорно, но все равно невольно облизывается и кусает губы.

Блять, нет, все-таки идеально.

Этого кажется достаточно – даже если нет, в таком положении Дарсериан имеет возможность контролировать происходящее и свои ощущения. Еще пару толчков пальцами внутрь, и он вытаскивает их с влажным звуком и тянется к ящику.

— Все, налюбовался? — Скэриэл даже в таком положении ухитряется язвить, вызывая желание дать ему по лицу все-таки. — Что-то ты быстро. Я думал, что заслуживаю побольше внимания.

— Еще одно слово и я тебе въебу.

— Правда? Чистокровный малыш будет пачкать свои руки об грязь? Ах да, он же уже весь запачкан...

Скэриэл не успевает договорить – Дарсериан действительно оставляет на его щеке хлесткую пощечину, заставляя голову мотнуться в сторону. Темная материя крепче сжимает его горло, а поверх нее ложится еще и рука. От контраста прохладного тумана и горячей ладони по телу бегут мурашки, и Скэриэл невольно задерживает дыхание.

— Заткнись. — проговаривает тихо, но отчетливо, обжигая, кажется, дыханием губы. — Игрушки не разговаривают.

Все новые путы темной материи струятся по телу, фиксируют голову, заставляют открыть рот – Дарсериан со снисхождением, почти витающим в воздухе, наблюдает за тем, как несколько пока тонких щупалец медленно проникают внутрь и неумолимо толкаются в самое горло, заставляя давиться, но не давая возможности воспротивиться.

— Так-то лучше.

Скэриэл хрипит, пытаясь сопротивляться или хотя бы ровно дышать, но Дарсериан слишком настойчивый и упрямый. Голову блядски кружит от недостатка воздуха, пальцы бессильно сжимают пустоту, хочется выгнуться всем телом, да только все та же материя мешает, почти полностью обездвиживая. Скэриэл готов просить, молить, сам не знает о чем, и одновременно с тем хочет, чтобы это продолжалось – он не видит лица Дарсериана, но более чем уверен, что его выражение сейчас уверенное, властное и снисходительное – и он готов кончить от одних только мыслей о том, что Котийяр выглядит так.

И этот же Котийяр сейчас будет седлать его член.

За ворохом чувств не ощущается даже прохладная смазка вместе с раскатанным тонким латексом – зато Скэриэл чувствует, как его ласкают горячей рукой, как вторая ладонь крепко сжимает его подбородок, заставляя держать голову ровно и позволять Дарсериану любоваться этой развратной картиной, как большой палец медленно вытирает слюну, запачкавшую подбородок, а после этого материя внезапно исчезает, давая сделать судорожный вздох.

— Так ты выглядишь симпатичнее, — хмыкает снисходительно, но до Скэриэла все его слова доносятся словно из-под толщи воды.

Дарсериан ведет по его губе, гладит обманчиво нежно, а потом толкается пальцем внутрь, надавливая на язык.

— Вылизывай. Если не хочешь, чтобы я продолжил.

Скэриэл чувствует влагу собственной слюны и привкус смазки, искусственной и естественной одновременно. У него не остается выбора – да и он не спешит сопротивляться, послушно обхватывая губами палец и проходясь по нему языком, словно по члену. Вылизывает дочиста, жадничая немного, и тянется глубже – Дарсериан любуется этим откровенно, прежде чем убирает руку с влажным звуком и похлопывает Скэриэла по щеке.

— Хороший щеночек.

— Блять, Дарси, пожалуйста...

Скэриэл выстанывает почти, когда Дарсериан прижимается задницей к его члену – прижимается, но не насаживается, издразнивая до невозможности. Сложно сосчитать даже примерно, сколько раз за это время ситуация поворачивалась на сто восемьдесят и они отбирали друг у друга власть – нельзя обещать, что уже через пару минут Дарсериан не будет скулить под Скэриэлом, когда тот снова подомнет его под себя, но пока этого не произошло, он явно пользовался, мстя за то, что его изводили до почти болезненного возбуждения.

— Ммм... попросишь еще?

Действительно издевался – Скэриэл чувствует себя беспомощной сучкой, раз за разом повторяя просьбы почти молящим голосом, раз за разом задыхаясь, когда Дарсериан ласкал, но не насаживался – отчасти находиться в такой власти ему нравилось, дико нравилось.

Особенно понравилось подавиться своими мольбами, когда Котийяр наконец сжалился и, придерживая рукой член, медленно позволил головке скользнуть внутрь. Внутри было узко, горячо, охуенно – Скэриэл откидывает голову, делая подрагивающий вздох, и произносит сбивчивое тихое «да...» на выдохе.

Такой жадный и чувствительный.

Впрочем, Дарсериан сейчас был не лучше – тоже подрагивал с непривычки, кусал губы, то и дело роняя сбивчивые вздохи-стоны. Ноги с трудом удерживали тело, становясь все слабее каждый раз, когда он позволял члену протолкнуться хотя бы на сантиметр глубже – это ощущение заполненности откровенно кружило голову и сводило с ума. Хотелось позволить Скэриэлу опустить руки, чтобы хотя бы поддерживал под бедра, но черта с два Дарсериан признает, что его тело ведет так от члена какой-то черни.

Приняв до середины, он останавливается – пытается восстановить дыхание, но все равно задыхается, едва ли не звезды перед глазами ловит и упирается обеими руками в грудь Скэриэла. Сейчас этого кажется много – Лоу под ним и вовсе сходит с ума, пытается двинуться бедрами настречу, но самообладания Дарсериана пока еще хватает на то, чтобы контролировать свою темную материю в должной мере. Только-только утихшее тянущее возбуждение вновь начинает становиться невыносимым – каждое мелкое движение создает трение внутри и доводит до дрожи, до желания большего, резко, прямо сейчас, не размениваясь на привыкание. Дарсериан чувствует, как сознание заволакивает та же пелена, что и тогда, в душе, когда он трахал себя пальцами. Знает – после этого оно почти полностью отключится и единственным желанием будет оргазм, яркий, крышесносный и высасывающий из тела и души все силы.

Только поэтому он начинает двигаться. Постепенно, пока медленно, привыкая к размерам и не принимая дальше середины. Каждый стон Скэриэла только еще больше подначивал – тот не сдерживал свой голос, кажущийся особо сладким сейчас, и Дарсериан тоже плюнул на все стеснения, роняя стоны ему в унисон.

— Дарси, пожалуйста...

— Да что ты хочешь-то... сейчас.

Скэриэл стонет, когда мышцы крепче сжимаются вокруг его члена, вжимается щекой в подушку – его беспомощность убивает, тело почти физически ломит от желания сделать хоть что-то, выгибает, плавит, но одновременно с тем это лишь заводит еще больше. Он не собирается просить прекратить – но самое нужное все же выдыхает.

— Я хочу видеть тебя.

Темнота без сомнения заводила – заводило осознание, что Дарсериан может сделать что угодно, а Скэриэл этого не сможет увидеть и остановить, только почувствовать, – но видеть сейчас хотелось немного больше. Хотелось любоваться обнаженным, разгоряченным и возбужденным Дарси, жадно и самостоятельно двигающимся на члене, хотелось разглядывать, впитывать каждое мгновение – Скэриэл блять уверен, что после будет дрочить на эти воспоминания еще месяц минимум, даже если Дарсериан ему больше не дастся – впрочем, он рассчитывает довести до повторения любыми способами...

Темная дымка рассеивается неожиданно. Более вероятным казалось, что все просьбы останутся проигнорированы – однако материя с глаз пропадает, а Скэриэл щурится, привыкая снова к яркому свету.

Господи, он готов кончить прямо сейчас, несмотря на то, что они только начали.

Потому что Дарсериан был охуенен – еще охуеннее, чем все картины, что достраивало сознание. Скэриэл впивается взглядом в соблазнительно приоткрытые губы, блестящий возбуждением взгляд, раскрасневшиеся не только щеки – все тело, затвердевшие соски, по которым так и хотелось пройтись языком. Дарсериан его взгляд чувствует – опускает глаза, затуманенно наблюдает и, прикусив губу, вместе с очередным движением немного резковато насаживается глубже.

Его самого почти выкручивает – уже сейчас, даже толком не приняв до основания, все еще двигаясь в рваном, не стабилизированном темпе, он чувствует, что слишком близко. Ебаный Скэриэл Лоу – почему вообще нельзя было упросить потрахаться другим способом, а не изводя до перевозбуждения? Дарсериан чувствует влагу в глазах, запрокидывает голову, прогибаясь в спине невольно, чтобы каждый толчок проходился по простате ощутимее, пытается двигаться быстрее, но ноги подводят.

Сука, ладно, так и быть.

Материя отпускает и руки – Скэриэл, блядь завороженная, даже не замечает этого, поэтому Дарсериан впивается ногтями в его грудь, заставляя сбросить с себя этот транс.

— Блять... руки опусти и держи. Иначе я свалюсь и никакого тебе оргазма, ясно?

Он хриплый, грубоватый, властный – Скэриэл даже не пытается сопротивляться, опуская руки на его бедра и позволяя перенести часть веса на них. Грешно отказываться, когда разрешают – Дарсериан выдыхает, опираясь на него, поднимает взгляд, в котором так и читается «только попробуй отпустить», но Скэриэл смотрит в ответ так открыто и жадно, что становится понятно – нет, он такой хуйни себе не позволит.

Не когда Дарсериан доверяется – а он это и делает, немного переводя дыхание и начиная двигаться вновь. Жадничает дико, теряя, кажется, инстинкт самосохранения, потому что с каждым движением насаживается все глубже, упрямо сжимая губы, пока член Скэриэла не оказывается внутри целиком.

В другой ситуации над его «боже, наконец-то» Лоу посмеялся бы, но сейчас не очень хотелось.

Внутри Дарсериана было слишком охуенно горячо – он будто нарочно сжимался, ерзал, ронял задыхающиеся стоны, провоцируя открыто – Скэриэл думал, что это сплошная провокация, но, глядя на раскрасневшееся лицо и откровенно плывущий взгляд, начинало казаться, что он сейчас на такое просто-напросто не способен. Чудо, что он все еще в состоянии хотя бы держать под контролем свою материю – Скэриэл на пробу попытался пошевелить ногами, но нет, их все еще сковывало накрепко.

И возбуждало.

— Не дергайся, — ворчит едва разборчиво, перенося руки Скэриэлу на плечи и царапая уже их – всего пометить хотел словно, жалко только, что не губами, хотя ему определенно позволили бы оставить столько засосов, сколько душа пожелает.

— А ты отпусти меня. Все равно у самого ноги не выдержат двигаться долго, — фыркает в ответ, не осознавая, что ляпнул то, чего ляпать не следовало – а глазах Дарсериана зажигается упрямство и царапается он уже специально.

— Завались и лежи. Выдержат.

Упрямец, ебаный упрямец – Скэриэл хочет сказать это, но Котийяр резко начинает двигаться, словно нарочно сжимаясь, и выбивает весь воздух из грудной клетки. Сходу поднимается почти до середины и опускается до основания с пошлыми шлепками, торопится – сам, кажется, не ожидал настолько сильной стимуляции, но останавливаться или хотя бы замедляться даже не думает. Они оба сойдут с ума, если Дарсериан вдруг остановится, вынужденно ли или из желания поупрямиться, поэтому Скэриэл держит так крепко, что на бедрах, вероятно, после этого останутся синяки. Но это будет потом, и ругаться за них Дарсериан будет потом – сейчас он только наслаждается ладонями, сминающими его кожу.

Их проклянут, кажется – слава богу, что это полис Плуто, где всем друг на друга кристаллически похуй. Дарсериан стонет звонко, и каждый звук эхом от стен отдается – вместе со шлепками кожи о кожу, вместе с мокрыми хлюпающими звуками смазки, вместе с бессильным скулежом. Они вроде не так давно начали, но из-за идиотских игр Скэриэла Дарсериан уже с трудом осознавал реальность – в голове все плыло и затягивалось туманом, словно это у него на глазах повязка из темной материи, а тело почти не слушалось, только само раз за разом насаживалось на блядски охуенный член.

От ладоней, перебирающихся на его задницу и жадно сминающих кожу, он только сильнее сжимается внутри, выбивая из Скэриэла сдавленный стон. Он бы говорил, насколько Дарсериан охуенен, если бы сам Дарсериан был в состоянии слушать и слышать – пока что он в состоянии только раз за разом вбивать в себя член, гонясь за оргазмом, а Скэриэл в состоянии только так же жадно впитывать эту картину, отпечатывая ее в памяти.

Котийяр убил бы одним взглядом того, кто сказал бы ему, что в будущем он будет скакать на чьем-то члене, забыв про любую гордость и выстанывая громкое «блять, да», когда узел внизу живота закручивается все сильнее. Это словно спусковая пружина, которая еще немного и лопнет, обрушив всю конструкцию, которую он так долго строил – все ради одного оргазма, который определенно будет того стоить. Скэриэл чувствует – Дарсериана потряхивает, он сбивается от того, что все тело едва ли не судорогой сводит каждый раз, когда член скользит внутрь и создает трение в самых чувствительных местах. Всхлипывает – позорно, откидывая голову и пытаясь двигаться на пределе возможностей, не давая этой дрожи лишить себя нужного, но Скэриэл опрокидывает его себе на грудь, сжимает тело крепче, не позволяя сдвинуться с места, и резко начинает вбиваться сам, заставляя Дарсериана вскрикнуть и располосовать его плечи очередным кровавым росчерком ногтей.

Сука.

Член дополнительно зажимает между двумя телами – сил сопротивляться нахуй нет, а если бы и были, то не было времени, потому что буквально через десяток секунд такого темпа Дарсериана накрывает ярким оргазмом, от которого, кажется, в глазах темнеет, а звон в ушах становится оглушительным. Даже сделать вдох не получается – он лишь отдаленно чувствует, как горячая сперма выплескивается на живот, а от того, что Скэриэл не сразу останавливается, еще и размазывается, пачкая тела обоих вдвойне.

С у к а.

Дарсериану кажется, что его оглушило – подняться с груди Скэриэла сейчас кажется чем-то невозможным. Хотя, вот это не кажется – руки бы действительно подвели, попытайся он перенести на них опору. Темная материя давно исчезла, еще пока Котийяр скакал на члене – на то, чтобы контролировать ее, слишком много сил уходило, а концентрация спустилась до минус тысячи. И сам Дарсериан этого даже не заметил, зато Скэриэл – вполне.

А в следующее мгновение его тело разворачивают резким движением в пародию на коленно-локтевую позу.

Дарсериан не успевает не то что предпринять что-то – осознать происходящее, когда Скэриэл снова входит в него одним слитным толчком и выбивает вскрик. Трение о сверхчувствительную сейчас простату ощущается как касание к оголенному проводу, и Дарсериана натурально выгибает. Ногти впиваются в простынь, едва не продирая ее насквозь, а колени не разъезжаются только засчет того, что руки Скэриэла крепко сжимают талию и не дают опуститься плашмя.

С у к а.

Сказать ничего не выходит, попытаться выдраться из хватки – тоже. Темная материя Скэриэла опутывает, словно месть, заставляет вжиматься грудью в матрас, щекочет обнаженное тело, обманчиво ласково гладит скулы – все бесполезно, потому что за оглушаюшими толчками Дарсериан не чувствует ровным счетом ничего.

— Тише, Дарси, тише...

Слишком поздно он осознает, что не чувствовал, как Скэриэл кончил – даже несмотря на то, что на нем презерватив, это ведь должно хоть как-то ощущаться? С какой-то стороны было неудивительно – в конце концов, это Дарсериана извели как последнюю суку, прежде чем перейти к сексу, а вот в Скэриэле сейчас выдержки было явно больше...

Вопрос в том, насколько больше, потому что начинает казаться, что с таким темпом Котийяр будет кончать раз за разом через каждые несколько толчков.

Пытается ответить – снова не выходит, только выгибается, опускаясь грудью на постель полностью, пытается бедрами податься вперед, чтобы хоть как-то отстраниться от члена, но Скэриэл неумолим и, кажется, немного сходит с ума. Его руки, возможно, оставят синяки на талии, но сейчас он об этом не думает – только вбивается в прежнем резком темпе, натягивая Дарсериана на свой член и выбивая из него все новые и новые вскрики. Когда горло подводит, Котийяр переходит на ебаный скулеж, позорный, жалкий, перемешанный со всхлипами, и гордой стороне сейчас хочется взбунтоваться, но Дарси все еще сильнее, и именно он заставляет подставлять задницу, позволять Скэриэлу отбить ее к чертям, настолько, что сидеть будет больно потом, овладеть своим телом целиком и полностью.

Дарси невероятно хочет сойти с ума от члена Скэриэла, а Скэриэл ему с радостью предоставляет эту возможность.

По стене, кажется, все же стучат – выходит чересчур громко и лишь бы тот, кто живет по соседству, не узнал голос Дарсериана – Лоу же склоняется, почти накрывая чужое тело собой, обвивает одной рукой поперек талии, а второй зарывается в светлые волосы, заставляя уткнуться лицом в подушку и заглушить свой голос.

— Мне очень нравится, как ты скулишь подо мной, но будь добр делать это потише...

Бархатный голос над самым ухом пускает волну мурашек по коже, а дышать становится невозможно чисто физически. Дарсериан пытается брыкаться, но очередной толчок выбивает из него весь воздух, что он успел захватить, и думать приходится о возможности дышать.

Скэриэл жадничает – опускается целовать его спину, кусает, оставляет засосы. Жаль на видных местах нельзя – хотя его это совершенно не останавливает, потому что совсем скоро шея тоже окрашивается ярко-алыми следами почти болезненных поцелуев. На плече – след от укуса, на талии – от пальцев, а Дарсериан сходит с ума от смеси этих факторов и даже не думает о том, что свою спину никогда и никому не собирался доверять.

Может быть ложиться под кого-то не так уж и плохо... другое дело, что его не совсем спрашивали, а за это Скэриэл уже получит пиздюлей. Но потом.

Не сейчас, когда его зубы впиваются в холку, заставляя чувствовать себя окончательно подчиненным, а сознание медленно уплывает от недостатка кислорода.

И словно нарочно толчки становятся жестче. А может Дарсериану просто кажется.

Он пытается подать какой-то знак, дать понять, что еще немного, и Скэриэл будет трахать бессознательное тело, но тот, кажется, сам ощущает эту слабость, потому что тянет за пряди, заставляя поднять голову, и дает вдохнуть. Жадно, судорожно – а ладонь из волос перебирается на горло, словно дразня и не давая нормально дышать, сжимаясь попеременно.

— Да отпусти... блять, — хрипло, задыхаясь и заикаясь – похуй уже на то, как это звучит, еще более унизительно быть не может. Все равно сейчас не до стеба – Дарсериан нарочно крепко сжимается вокруг члена, выбивая стоны уже из Скэриэла, и пытается заставить его уже наконец-то кончить.

Если сам Котийяр кончит еще раз, то он точно больше не поднимется с этой постели в ближайшие сутки.

— Чего мурчишь? — насмешливый, забавный – языком ведет по шее влажно, оставляя след, и кусает мочку уха, всего лишь дразнясь, но Дарсериана сносит от этого невинного действия еще больше.

— Б... блять... — внизу живота позорно тянет, каждый толчок – приближение к ебаной смерти, и он уже самостоятельно утыкается лицом в подушку, пряча стремительно наплывающую краснь. Скэриэл наблюдает за этим с легким интересом – даже замедляется на пару мгновений, но нетерпеливо подавшееся ему навстречу тело напоминает, чтобы он не смел останавливаться.

— Дарси-Дарси, какой же ты чувствительный... Ты точно хочешь, чтобы я прекратил?

— Нет...

Выговорить это удается быстрее, чем подумать над ответом, а когда Дарсериан начинает думать, оказывается уже поздно. Гандон, когда надо – слышит даже то, что сказано приглушенно, в ткань подушки. Скэриэл наваливается на него всем телом, вжимая в постель, не дает лишний раз пошевелиться, кусает за ухо – Дарсериан чувствует, как тело расслабляется против воли вместе с очередной волной возбуждения, и едва не падает на постель плашмя от дрожи, прошибшей тело. Ебаная сука – он пытается отвернуться, но долбаные чувствительные уши с обеих сторон, поэтому единственным вариантом было бы спрятаться головой под подушкой или отрезать их к чертям.

Невыносимо.

Скэриэл не останавливается – ведет мокрыми касаниями по кромке уха, горячо стонет от собственных же толчков, обжигает дыханием влажные от слюны места и повторяет имя Дарсериана раз за разом. Котийяр никогда не думал, что может настолько плавиться под кем-то, что в принципе под кого-то ляжет, но чертов Скэриэл Лоу превращает его жизнь в круговорот цирковых номеров, каждый из которых хуже предыдущего.

Материя, все еще окутывающая прохладными путами, дразнит соски, заставляя их твердеть, и опускается на член. Дарсериана выгибает – снова, когда эти импровизированные тонкие щупальца скользят по всей длине, дразнят чересчур чувствительную головку. В собственных стонах он уже задыхается, пытается метаться, но под Скэриэлом делать этого не выходит, уйти от стимуляции хоть с одной стороны – тоже. Остаются только дрожащие попытки сделать вздох в редкие моменты, когда Дарсериан отлипает от подушки, и горячий, но временами несвязный шепот Скэриэла – вот кому тоже кружит голову.

Он, кажется, не планирует надолго затягивать это – темп движений ускоряется до предела, становится резче, потому что кроме оргазма больше ни о чем думать не выходит, но у тела Дарсериана свои планы, потому что оно не выдерживает раньше. Его прошибает током от этой стимуляции, ставшей невыносимой, и он кончает снова, крепко сжимаясь вокруг члена Скэриэла в надежде на то, что это затруднит ему возможность двигаться и заставит остановиться. Но этого не произошло – только более громкий, срывистый стон раздался над ухом, а толчки продолжились, заставляя заскулить.

— Скэр... Скэр... Блять, Скэр, ост... остановись... — молит жалобно, не имея возможность больше предпринять совершенно ничего – после нового оргазма от каждого толчка ощущения еще хуже, и Дарсериану правда кажется, что он сейчас умрет. Тело не выдерживает и все-таки падает плашмя, лишившись поддержки в виде темной материи – у Скэриэла тоже закончились силы ее контролировать, – поэтому Дарсериана с тихим рыком резко переворачивают на спину. Пока он осознает реальность, Скэриэл опускается на его грудь, сдергивает с члена презерватив и размашистыми движениями начинает надрачивать себе, доводя до края. Липкая сперма выплескивается ровно в тот момент, когда Дарсериан открывает рот, чтобы возмутиться – попадает на язык, пачкает губы, щеку, зато затыкает прекрасно. Второй рукой Скэриэл зарывается в его волосы и не дает отвернуться – роняет еще один протяжный стон, жмурится и вытягивает из себя последние капли, оставляя их все на лице Дарсериана. Потом определенно полюбуется, не зря же баловался, но сейчас его тело потряхивает почти так же сильно, а мысли в голове смешиваются к чертям. Точнее, вместо них там остается лишь оглушающий звон.

Скэриэл дышит тяжело, опускает глаза медленно – Дарсериан под ним красивый, раскрасневшийся, встрепанный, с подтеками спермы на лице. По глазам видно, сколько всего хочет высказать, но у него банально не хватает сил на то, чтобы шевелить языком – тем более что привкус спермы Скэриэла оказался на удивление не таким дерьмовым, а признавать это он точно не собирался.

Кто-то что-то кинул в стену – из-за последнего стона, видимо, просто немного с запозданием, потому что искал что-нибудь потяжелее. Это заставляет очнуться как минимум Скэриэла – он все еще немного затуманенным взглядом смотрит на стенку, потом снова на Дарсериана и медленно сползает с его тела, проверяя, насколько его вообще слушается собственное.

— Если ты еще раз посмеешь кончить мне на лицо, то я задушу тебя, и даже не членом, уяснил? — Дарсериан бурчит устало, пока Скэриэл роется в тумбочке в поисках влажных салфеток. Тот не ворчит в ответ, только усмехается, садится рядом и аккуратными, почти нежными движениями стирает сперму с его лица, а потом и с живота – везде, где запачкано. Отчасти это даже заставляет немного оттаять – просто потому что из-за усталости Дарсериан сейчас слишком разнеженный и его легко подкупить парой мягких прикосновений.

— Верю-верю, котик, — фыркает устало, за что едва не получает пяткой в бок. В ответ ткнув Котийяра в живот и кинув грязные салфетки на тумбочку, он падает обратно на кровать, рядышком, и прижимается к телу, пригреваясь. — Еще скажи, что ты больше никогда не ляжешь под меня.

— Да. Ты чертовски прав. Я никогда больше не лягу под тебя.

— До сегодняшнего дня ты тоже так заявлял.

— Больше на твои игры и провокации я не поведусь. Ясно?

— Спорим?

— А вот да.