восстань из пепла.¹

В полубессознательном состоянии Скэриэл не запоминает толком, как его отмыли и вытащили из душа. Помнит только, как Дарсериан спутанно ругался, пока пытался вытереть отказывающееся сидеть ровно тело, и ворчал, что чувствует себя таксидермистом, который возится с трупом животного, и что с радостью сделал бы из полукровки чучело для музея уродцев. Или для того, чтобы поставить у себя в комнате и пинать, вымещая плохие эмоции. Или еще для чего-нибудь – Скэриэл слабо осознавал реальность, чтобы запомнить все, что говорил Дарсериан, зато прекрасно почувствовал, когда наконец оказался в теплой постели. А буквально через пару минут рядом опустилось чужое тело, к которому он моментально прилип и уснул уже окончательно.

После такого секса даже он вымотался. И слава богу – не почувствовал прикосновений к своему лицу, осторожных, исследующих беспорядочные завитки волос, острые скулы и аккуратный нос. А Дарсериан бы убил сначала его, а затем себя, если бы узнал, что Скэриэл был в сознании хотя бы секунду из всего мимолетного помутнения и слабости, в течение которых он пристально разглядывал спящее лицо и испытывал странное желание пройтись губами по тем же местам, по которым скользят его пальцы.

Дарсериан бы в жизни не откликнулся на провокации и не прилетел бы сюда, не будь Скэриэл ему симпатичен. Только вот признавать этого не собирается.

А Скэриэл не стал бы звать к себе, не будь он заинтересован – и даже не скрывал этого. Ни в переписках, ни в словах, ни во взглядах. Ни утром, когда проснулся раньше Дарсериана – что удивительно после вечернего марафона.

Дарсериан был на удивление умиротворенным, когда спал, а Скэриэл повторял все его ночные мысли и действия, сам того не зная. Лежал долгое время рядом, разглядывая лицо, решился коснуться щеки – телом он в крепких, крепчайших объятиях, в которые его подтянули явно неосознанно, уже во сне, но отпускать не собирались, а Скэриэл и не думал возиться и отстраняться нарочно, поэтому каждое чрезмерно интимное прикосновение можно свалить на то, что с такой близостью у него, конечно же, не было физической возможности не касаться.

Дарсериан удивительно похож на котенка во сне – не на наглого и своенравного кошака, а на милого котенка, который обхватывает твой палец лапками, пока спит, если сунуть ему его, и на рефлексах посасывает все, что попадает ко рту. Скэриэл зацепился за эту мысль невольно – скользнул двумя пальцами по приоткрытым губам, помедлил и осторожно толкнулся ими в рот. Неглубоко, не заставляя давиться, лишь проверяя – и остался довольным, когда Дарсериан слабо коснулся подушечек языком и издал тихий причмокивающий звук.

Этого было достаточно.

Пальцы от слюны лишь немного влажные, когда Скэриэл их вытаскивает. Он пачкает губы, ведет ниже, по подбородку, облизывается, подбираясь немного ближе – Дарсериан все еще ужасно умиротворенный, ужасно невинный, а Скэриэл испытывает желание снова толкнуться пальцами в его рот, уже глубже. А может, и не только пальцами. Осквернить эту невинную чистокровную мордашку. Заставить проснуться под конец, а потом вспоминать. Измучать...

Вроде только прошлым вечером так хорошо потрахался, а мысли не отпускали. Может, одно присутствие Котийяра всему этому вина? Чистокровная чертовка, сводящая его с ума... невыносимо.

Встать Скэриэл правда хотел, но Дарсериан, заворочавшись и нахмурив брови, крепче сжал его в своих объятиях и ткнулся носом куда-то в шею. Там явно теплее. А еще теперь щекотно от размеренного дыхания. Интересно, раз Котийяр так упорно, будучи спящим, не отпускает от себя того, кого обнимает, каковы шансы, что в комнате у него есть плюшевая игрушка, с которой он спит?...

Скэриэл ставит себе мысленную пометку забраться к нему в комнату. Но не сейчас. Потом. Сейчас он осторожно перекатывается так, чтобы, не разрывая объятий, перебраться на чужую грудь.

Так удобнее.

Удобнее вести кончиками пальцев по лицу и разглядывать его. Склоняться вплотную, исследуя, почти касаясь губами – интересно, у Дарсериана кожа на вкус сладковатая? Скэриэл готов поклясться, что иногда чувствует от него запах клубничного геля для душа, но он так неуловим, что и предъявить нечего...

Ужасно. Как можно быть настолько красивым?

Он глушил эти мысли где-то в шее Дарсериана. Поменялись местами.

Несколько мягких поцелуев остается ближе к плечу. В глубине души была надежда, что он проснется сейчас, ответит на медленные ласки, но ровное сопение не прекращалось, а Скэриэл чувствовал желание обеспечить пробуждение сладким минетом.

Правда, единственный купон на отсос был израсходован вчера, когда его рот оприходовали в душе. Новый будет дай бог в следующем месяце.

Да. Обойдется. Но чем дольше Скэриэл разглядывал умиротворенное лицо, тем больше ему становилось скучно без действий и хотелось пакостить.

Пакостить много, долго и упорно.

Скэриэл облизывает губы и пытается сесть.

Руки Дарсериана соскальзывают на его талию, сжимая не так крепко, как могли бы, но выпускать явно не желая.

Дурацкий жадина и собственник. Даже во сне.

— Дарси... — Скэриэл зовет на пробу, осторожно ерзая на его бедрах и ведя ладонью по груди, — котик?

Никакой реакции. Даже не пошевелился.

— Дарси, просыпайся. Дарси. Дарси-и...

С каждым тихим словом Скэриэл склоняется все ниже и почти щекочет дыханием шею. Прикусывает кромку уха. Дразнит.

Интересно, как скоро Дарсериан проснется, если зайти еще дальше?

Скэриэл облизывается по-кошачьи, щурится по-кошачьи, думает по-кошачьи – если бы Котийяр сейчас не спал, то точно бы оценил. Но цели разбудить его больше нет – резко поменялась на прямо противоположную, движения стали еще более вкрадчивыми, а улыбка на губах – коварнее. Быстро? Да. Но Скэриэл всегда умел молниеносно находить выгоду в любой ситуации...

Руки, сцепленные на талии, он осторожно и с трудом расцепляет, давая себе свободу действий. Ведет ладонями по ключицам, груди, торсу – подумать только, сам Дарсериан Котийяр действительно решился на то, чтобы спать рядом с полукровкой полностью обнаженным. Именно полностью – вся одежда промокла до нижнего белья и сейчас сушилась где-то в ванной комнате, поэтому Скэриэл мог беспрепятственно разглядывать совершенно все его тело, стоило лишь откинуть одеяло – а оно уже давно лежало где-то в стороне, но даже так обнаженному Дарсериану замерзнуть не давали.

Он не торопится. Постепенно сползает, устраивается между ног вместо того, чтобы седлать бедра, касается кожи на пробу и улыбается. Скэриэл тоже был полностью обнажен и чувствовал мягкую кожу Дарсериана просто идеально. Идеально терся о его грудь своей грудью, задевая соски, оглаживал ладонями ноги, то и дело сминая плоть, касался губами подтянутого живота, спустившись ниже. Тот подрагивает слегка от щекотных прикосновений, но не более – очаровательно.

Скэриэл постепенно все больше наслаждается происходящим.

Наслаждается таким умиротворенным Дарсерианом под собой, слабо, зато искренне откликающимся на каждое прикосновение. Тот слегка склонил голову, когда пальцы оказались в районе щеки, попытался прикрыться, когда они щекотали шею, и вновь приподнял подбородок, когда касания опустились к ключицам и груди. Дрогнул слабо от щекотки в районе живота, лениво завозился от легкого краснеющего следа, оставленного ноготком на выступающей косточке талии, замер от прикосновений в районе паха...

Скэриэлу стоило бы постыдиться, но он этого делать не собирался.

Его руки степенные и умелые, а Дарсериан возбуждается даже во сне. Его члену далеко до твердого состояния, но это уже явно не спокойная мягкость – Скэриэл опускает взгляд с лица вниз и невольно облизывается, когда наблюдает за собственной ладонью, касающейся медленными ласками.

Блять, это невыносимо.

Губы влажными дорожками скользят по телу. Дарсериан хмурится во сне, выдыхает шумно, веки подрагивают – Скэриэл этого не видит, если бы видел, то напрягся и остановился бы, так что оно и к лучшему. Все равно Дарсериан не просыпается – только возится немного, неосознанно подставляясь под каждый поцелуй.

Такой очаровательный и нуждающийся...

Скэриэл знает, что в трезвом уме и здравой памяти в жизни бы не добился от Котийяра такой покладистости. Разве что во снах к нему изредка приходил этот образ – светлый, чистый и одновременно такой грязный, потому что в этих снах Дарсериан оказывался перед ним на коленях и пошлейше вылизывал его член, будучи почти полностью обнаженным. Или объезжал его, жадно, горячо, насаживаясь каждый раз до основания и не сдерживая рвущихся наружу стонов. Скэриэл не сосчитает, сколько раз ему это снилось, сколько раз он дрочил на это и сколько раз обещал себе, что однажды задницу Котийяра обязательно оприходует. Сколько раз потом пялился, пока ее обтягивала спортивная одежда или даже просто форменные брюки академии. Дарсериан всегда находил возможность выделить свои достоинства, прилепить к себе чужие взгляды и гордо игнорировать их, и от этого Скэриэлу только сильнее хотелось впечатать его в ближайшую стену и сбить с него всю спесь.

Сейчас руки с бедер медленно сползают к ягодицам, насколько то возможно, пока Дарсериан лежит на спине, а сам Скэриэл спускается между его ног, сглатывая накопившуюся слюну. Он чувствовал себя извращенцем, но не то что бы стыдился этого. Не когда в голове столько картин, что стояк из категории естественного утреннего перекочевывает в категорию того, что нельзя просто смыть прохладным душем.

Раз уж начали ночью, то сейчас можно продолжить...

Скэриэл ласкает рукой. Обнажает головку члена. Очередная дорожка из поцелуев – от той же выступающей косточки на талии ниже. Касается губами паха. Ведет языком по яичкам, вбирает их в рот поочередно. Тянет, медлит – и снова языком, по всей длине, до головки, кружит по ней, дразнит...

Дарсериан роняет стон. Протяжный, сладкий, тихий, зарождающийся где-то в груди. Его удовольствие – сквозь глубокий сон, словно откуда-то издалека, слабое, но приятно тянущее, заставляющее бесконтрольно подаваться бедрами навстречу. Он ерзает – прикрывает сгибом руки глаза, прижимается щекой к подушке, пускает очередной горячий вздох. Скэриэл наблюдает за ним пристально, почти опасно, вылизывая член, пока не опускается еще ниже, делая обзор не таким удобным.

Вместо этого ноги Дарсериана оказываются на его плечах, вынуждая приподнять таз, и Скэриэл с особым наслаждением сжимает его задницу, сминает, царапает, опускается поцеловать. У него кошмарно мягкая кожа – неужели действительно пользуется кучей средств для ухода? Наверняка проводит под душем по часу, намыливает себя вкусно пахнущим гелем, тщательно, ноги, живот, руки, грудь, задницу...

Быть может, пользуясь так легко скользящими пальцами, входит ими в себя, цепляясь за стену, чтобы не упасть. Сначала одним, постепенно, прикусывая губу и жмуря глаза, словно кто-то может застать его за этим постыдным делом, потом – все глубже, более ритмично, добавляет наконец второй, мелодично стонет... Пальцы так красиво проникают внутрь, полностью скрываются там, потому что Дарсериану с каждым мгновением хочется больше – быть может он представляет чей-то член на их месте, жадничает, сжимается, пытаясь усилить трение, доводит себя до оргазма только им и обмякает в сладком расслаблении.

Блядство.

Скэриэл с трудом возвращается в реальность.

Руки – все еще на заднице Дарсериана, крепко сжимают мягкую плоть и разводят ее властно. Скэриэл усаживается удобнее и горячо выдыхает, обжигая кожу, ведет по одной из ягодиц языком, оставляя мокрый след, а потом ныряет между ними, прижимаясь к сжатому кольцу мышц. Пока без резких движений, лишь надавливая на него и совершая подобие легких толчков, но Дарсериан и от этого замирает, позволяя увидеть, как грудь начинает вздыматься чаще, и словно прислушивается к ощущениям, пока еще слабым для его организма, находящегося где-то на грани сна и сознания.

Это было странное чувство, которое он, пожалуй, не смог бы описать, когда проснется – словно ему снился эротический сон, от которого тело медленно, но верно возбуждалось. Все чувства приглушены, и оттого хочется получить их больше, тянуться к ним усерднее, лишь бы они стали достаточно острыми для того, чтобы заполучить желанный оргазм. И Дарсериан тянулся неосознанно – пытался дергаться, но положение не сильно позволяло, а лишь тешило самооценку Скэриэла.

Подумать только, сам Дарсериан Котийяр во сне так ластится к его, Скэриэла Лоу, такой ненавистной чернокровки, языку. Разве можно оставить этого хорошенького котенка без награды?

— Такой милый котенок, Дарси... Просыпайся, Дарси, я хочу, чтобы ты видел, как я вылизываю твою задницу.

У Скэриэла голос бархатный, ласковый, приглушенный – Дарсериану ввинчивается в самый мозг. А закрепляется новыми мокрыми прикосновениями языка – он вжимается крепче и резко становится активнее, играется, то вылизывая ритмичными движениями, то заостряясь и надавливая, словно желая проникнуть внутрь и трахнуть. Это почти вызывает сдавленный скулеж из приоткрытых губ – Дарсериан выгибается в спине, цепляется за простыни и наконец приоткрывает глаза, оглушенный внезапными ощущениями и не имеющий возможности сразу осознать, что вообще творится вокруг.

Скэриэл слышит попытку выдохнуть свое имя. Чувствует попытку отстраниться на автомате, чисто от неожиданности, но, все еще придерживая Дарсериана под задницей одной рукой, вторую опускает на его член, уже точно твердый, и резко проводит по нему несколько раз, срывая с губ шумный стон и заставляя откинуться головой обратно на подушки.

Все равно Дарсериан быстро принимает свое положение – зарывается Скэриэлу в волосы, прижимая его ближе, сжимает бедрами его голову и выглядит так, словно полностью перехватывает инициативу и контроль над ситуацией. Язык то и дело соскальзывает выше, проходится по члену, жадно слизывая размазанный рукой предэякулят, пользуется этим как дополнительной смазкой и возвращается обратно к заднице, не забыв мимолетом укусить ее как следует. Все равно Дарсериан сейчас даже не думает ругаться – только сладко стонет и изредка роняет что-то похожее на приказы быть активнее и ни в коем случае не останавливаться...

Скэриэл чувствует близость его оргазма. Чувствует, как напрягается все тело, пальцы в волосах сжимают пряди до боли, а Дарсериан почти севшим в моменте голосом выдыхает что-то похожее на серию отрывистых «да». Утренние оргазмы невероятно сладкие, особенно если тебе их дарит кто-то, особенно если тебя будят ими – Дарсериану повезло заполучить и то, и другое, но...

Не повезло заполучить сам оргазм.

Он даже не думал, что Скэриэл может хотя бы попытаться отстраниться, а потому не вжимал в себя настолько крепко, чтобы отобрать эту возможность, а Скэриэл это и сделал – почти на самом пике внезапно остановился, дернулся и отпустил Дарсериана, лишая его всей стимуляции разом и оставляя почти пластом на постели хныкать безвольно, пытаясь потянуть его за волосы и вернуть себе нужные прикосновения.

— Блять... Лоу!

Дарсериан ругается сбивчиво, пытаясь сделать хотя бы парочку ровных вздохов и метая ненавидящий взгляд в сторону Скэриэла. Подумать только, от возбуждения до ненависти всего лишь один шаг... Точнее одна остановка, и, судя по ехиднейшей улыбке Скэриэла, он этого и добивался.

— Я? Я не блядь, Дарси. Ай-я-яй, нельзя так выражаться... Ну-ка! И трогать себя тоже, котенок.

Он вовремя перехватывает запястья рук, попытавшихся потянуться к истекающему смазкой члену, чтобы дать самому себе хотя бы частично стимуляцию, которая сейчас была так нужна. Дарсериан откидывает голову, неудовлетворенно рыкнув, и пытается Скэриэлу врезать хоть как-то, но тело все еще размякшее после сна, еще и после таких ласк...

— Я могу касаться себя когда захочу, раз уж ты ведешь себя как мудак, ясно? — фыркает надменно, быстро теряя всю ту нуждающуюся слабость, с которой тянулся к рукам и губам Скэриэла. И его так раздражает эта наглая улыбка, которой сверкают даже темные бездонные глаза – Дарсериан упирается пяткой в плечо, пытаясь оттолкнуть Скэриэла от себя, но тот оказывается проворнее, ловит его за лодыжку и резко подтягивает к себе, заставляя вжаться задницей в свой пах.

Только сейчас удается почувствовать, что у Скэриэла тоже стоит, и задуматься о том, как долго над его телом измывались, пока он спал... Блять, он убьет этого Лоу. Как только оденется. Голыми совершают убийства только извращенцы.

— Но ведь будет приятнее, если тебя касаться буду я, разве нет? — почти мурлычет, вновь закидывая ноги Дарсериана на свои плечи и оглаживая бедра.

— Ты это не спешишь делать.

— Я буду. Только если согласишься с одним... маленьким условием.

Дарсериан знает – полукровкам доверять себе дороже. Скэриэлу доверять – верный путь на смерть. Но если надо будет, он как-нибудь выкрутится, поэтому, пусть и медлит, кивает раздраженно, показывая, что готов слушать.

Скэриэл, кажется, только этого и ждал.

— Кончать ты будешь только от моего члена, детка.

Сразу, не давая возможности опомниться и осознать – ладонь опускается обратно на член Дарсериана и сжимается крепким кольцом, трется о головку и заставляет выгнуться от внезапно вернувшейся стимуляции. Осознать все сказанное сразу не выходит – в этом, собственно, и был коварный план, но Дарсериан слишком возбужден, чтобы сейчас думать про блядские игры Лоу.

— В каком смысле... от твоего члена, блять, — жарко, жадно выдыхает, сжимает губы, пытаясь сдерживать рвущиеся наружу стоны, но терпя неудачу – Скэриэл ласкал слишком настойчиво, слишком умело, слишком хорошо.

— В прямом, котенок. Неужели у тебя от возбуждения мозги отключаются? — смеется, едва не зарабатывая еще один толчок в плечо, и оставляет мягкий поцелуй на выступающей косточке лодыжки. — Я хочу трахнуть тебя, Дарси.

Дарсериан мог бы сказать, что у него земля ушла из-под ног, но под его ногами и так только воздух, а между ними – горло Скэриэла, которое он так упорно пытается сдавить. Уж что-что, а расставаться с анальной девственностью, еще и вот таким образом, в планах точно не было, и это видно по глазам – и видно, что Скэриэл видит, потому что очевидно забавляется, пристально наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице.

— А по ебалу ты не хочешь? — огрызается, пытаясь действительно пяткой по носу заехать и невероятно активно отрицая, что от этого тона его тряхнуло. Пусть Скэриэл и дальше думает, что это от его непрерывных ласк – от них же голос сбивался, срывался, то и дело затихал, от них же сердце колотилось как бешеное, от них же в голове все плыло.

Дарсериан готов поставить свою задницу, которую так упорно бережет, на то, что это все делается специально. А еще он отчасти пытается Скэриэла отвлечь, чтобы тот не заметил, когда оргазм снова начнет подступать, и не остановился.

Но Скэриэл замечает. Дарсериан слишком очевидный, даже если сам пытается это отрицать – слишком очевидно глаза закатываться начинают, слишком очевидно голос становится громче, тело дрожит ощутимее, пальцы сжимают простыни...

Наблюдая за этим всем, Скэриэл думает – нельзя быть таким горячим и восхитительным. Но у Дарсериана выходит быть именно таким и даже больше. Вслух ему, конечно, об этом не скажут...

— Разве что твоим членом. Но это потом. Сейчас я хочу от тебя только согласия. «Да, Скэриэл, пожалуйста, вставь мне, оттрахай меня до сорванного голоса и слабости во всем теле...», — очередная попытка заехать пяткой, на этот раз по уху и успешная, и он смеется, потирая ушибленное место, — хорошо, хорошо, мне достаточно просто «да». Знаешь, не очень хочется быть насильником...

— Нет.

Голос Дарсериана твердый, несмотря на то, что в остальном разговоре то и дело проскакивает дрожь возбуждения – Скэриэл снова не касается его, а он чувствует, как член ноет, нуждаясь в хоть каких-то прикосновениях, в хоть какой-то стимуляции.

— Почему нет?

— Если я остался с тобой на ночь, это не значит, что я собираюсь подставлять тебе задницу, Лоу.

— Правда? А когда я ее вылизывал тебе, ты подставлялся очень охотно.

— Можешь продолжить вылизывать, если так хочется, щенок. А трахнуть себя я тебе не дам.

Дарсериан дергается вперед, пытаясь подняться, но темная материя Скэриэла оказывается проворнее – обвивает его руки, сводит их сзади и дергает обратно к кровати, заставляя упасть на нее. Котийяр тоже пытается ответить – уровень его темной материи явно выше, однако когда перевозбужденный член снова начинают настойчиво ласкать, теряется контроль даже над дыханием, не то что над способностями.

Блядский Скэриэл Лоу. Все продумал, ублюдок. Чтоб его черти в ад свели...

Но вместо всего, что хочется высказать, Дарсериан может только громко простонать, чувствуя нечто похожее на безысходность в глубине груди.

Нет. Это была не безысходность. Это был его внутренний Дарси – тот самый, что носил кружево, красил волосы в пыльно-розовый цвет, выбирал себе красивые шубы и делал все, чего Дарсериан себе не позволял ни в какую. И этот внутренний Дарси был ни капли не против оказаться оттраханным Скэриэлом – хотя бы потому что в душе бесстыдно фантазирует о нем, о его теле, о его губах, о его члене, хотя бы потому что он, Дарси, в отличие от Дарсериана, не пытается забыть дурацкие эротические сны, преследующие его от недотраха – а может от желания трахнуться наконец-то именно с долбаным Скэриэлом и ни с кем больше. Не просто трахнуться, а лечь под него и довериться.

Сложно просто так признать это, когда не доверялся никому так давно.

Даже если сделать это отчасти хотелось, хотелка так и оставалась в глубине души.

Скэриэл не настаивал больше – занимался более интересными делами. Провокациями.

Его ладонь самозабвенно оглаживала напряженный член, то даря крышесносные ощущения, то останавливаясь. Скэриэл больше не собирался делать долгих передышек – только короткие, но частые, от которых Дарсериана каждый раз срывало на хриплые стоны и выгибало, как блядь. Голову кружило, перед глазами сплошь яркие точки, которые туманили взгляд, а в ушах стоял оглушающий писк, из-за которого Дарсериан не то что Скэриэла – себя не слышал.

Губы не отрывались от тела. Жадно исследовали каждый сантиметр, каждый изгиб, каждую впадинку. Скэриэл самозабвенно водил то языком, то поцелуями по линиям пресса, по твердым соскам, от прикосновений к которым Дарсериана выгибало вдвойне, по соблазнительно подергивающему от каждого стона кадыку, везде, куда только выходило дотянуться. Котийяр чувствовал себя одной сплошной эрогенной зоной – Котийяр чувствовал себя покорным, чувствительным Дарси, который по ночам ласкал самого себя, представляя именно такие прикосновения по всему телу.

Голос не замолкал. Вот чем Скэриэл умел пользоваться в идеале. Понижал, когда было нужно, сводил в горячий шепот, добавлял сладкое придыхание. Не повторялся ни разу – впрочем, Дарсериан едва улавливал смысл всех его слов, но плавился все равно безбожно, потому что Скэриэл всем своим существом сексуально давил на него. Обычно это он, Дарсериан, давил на всех – Лоу же оказался единственным, кто способен заставить его почувствовать себя на месте всех тех людей, которым доводилось попадаться под его чары, и Дарсериан собирался сдохнуть от этого, морально и физически.

А твердый член упирался прямо в задницу, между ягодиц, туда, где еще чувствовались остатки слюны, оставленной языком Скэриэла – по ней же, смешивая с естественной смазкой, то и дело проходилась головка, словно напоминая, что ждет Дарсериана, когда он сдастся. Дразняще потираясь о проход, надавливая на него, но не входя, пачкая все тем же предэякулятом ягодицы. Дарсериан чувствовал себя грязным, чувствовал себя окутанным Скэриэлом со всех сторон, и это было одновременно невыносимо хорошо и невыносимо плохо.

С губ уже давно не срывалось ничего, кроме всхлипов и мольб, произносимых одними губами – говорить такое в голос Дарсериан пока не собирался, но держать себя в руках было проблематично.

— Все еще не хочешь сдаться, Дарси?

Голос Скэриэла прямо напротив уха заставляет вздрогнуть от неожиданности, едва не прикусив до крови губу. Дарсериан пытается ответить, но только захватывает губами воздух и роняет очередной стон, когда Скэриэл настойчиво трется большим пальцем о чувствительную уздечку – впрочем, сейчас в нем чувствительным было примерно все.

Он словно знал, что там, в глубине упрямого Дарсериана, поднимает голову очаровательный Дарси – блядский Лоу, не хватало еще, чтобы он забрался в голову и в душу, остался там, расковырял все раны и мысли. Дарсериан уже готовился ненавидеть его за это, но все не выходило – выходило только бессмысленно произносить его имя, теряясь в собственных вздохах и разгоряченных щеках.

— Не упрямься, Дарси... — снова шепот, горячий, прямо на ухо, еще и язык мокро ведет по кромке, оставляя после себя холодный след, от которого мурашки только еще активнее бегут по телу, особенно когда этого же места касается дыхание. — Я обещаю позаботиться о тебе. Обещаю, что буду нежен... если ты сам не попросишь обратного, котенок. А ты захочешь этого после того, как я заставлю тебя изводиться от моего члена, от медленных и бережных движений, о которых ты сам попросил. Не волнуйся, дорогой, я не буду заставлять тебя умолять чрезмерно, не буду тебя мучать совершенно, тебе достаточно только согласиться. Ладно?

В ответ последовало лишь упрямое молчание. Даже без стонов – но это оказалось ненадолго, потому что следующий сорвался очень быстро и громче прежних.

Как только это все закончится, Дарсериан отпиздит Скэриэла первым, что попадется под руку... Когда разум прекратит плыть.

Сейчас все еще плывет. Поэтому он даже не замечает, как Лоу снова опускается ниже, утекая из поля зрения – осознает только тогда, когда движения руки на члене внезапно прекращаются.

— Бляяяять, — с досадой выдыхает, на автомате вздергивая бедра – ему хочется уже кончить, хочется получить свое заслуженное удовольствие, но материя все еще стягивает руки за спиной. Дарсериан снова пытается сконцентрироваться, чтобы собрать свою материю на кончиках пальцах и оттолкнуть Скэриэла – но в очередной раз выбирает не тот момент, потому что все его попытки разъебываются, словно брошеное с десятого этажа стекло.

Вместо рук Скэриэл накрывает чувствительную головку своими губами, принимает ее в рот и ведет влажное прикосновение языка. Внутри него горячо и невероятно охуенно – Дарсериана снова, блять, снова выгибает, а из горла вырывается только странный хрип вместо стона.

Только от этого ощущения можно кончить, но Скэриэл отстраняется слишком быстро.

— Раз руки на тебя не работают... будем так, — заявляет, облизываясь с видом довольного кошака вновь. — К слову, ты очень вкусный, знал, Дарси?

Снова – губы обхватывают головку, погружают ее в горячий рот, но пальцы пережимают член у основания, не давая даже надежды кончить – только вот все чувства оставались все такими же острыми.

Дарсериан это ненавидит.

Ненавидит, но теряется в собственных разгоряченных мыслях, жмурится, забывая про мир вокруг.

Довольство Скэриэла, блять, витает в воздухе.

Сложно не быть довольным, когда он знает, что своего добьется. Неважно, как скоро, неважно, сколько еще он будет мучать Дарсериана то и дело прерывающейся стимуляцией и не давать кончать, главное, что добьется.

Возбужденный Котийяр подавался бедрами навстречу, пытаясь погрузиться глубже в рот Скэриэла, дергал руками, не имея возможности высвободить их из крепкой хватки материи, но отчаянно желая этого, извивался, чтобы сделать хоть что-то, но не был способен вообще ни на что. С каждым мгновением даже в его натренированном теле оставалось все меньше сил на сопротивления – не только физически, но и морально, потому что Дарси, чувствуя возможность удовлетворить себя, медленно, но верно заполнял все то пространство, что освобождалось по мере того, как Дарсериан терял контроль над собой.

И это Скэриэл тоже чувствовал.

Возбуждение становилось почти невыносимо болезненным. Нет, оно становилось невыносимо болезненным, а у Дарсериана позорно глаза блестели от каждого прикосновения к чрезмерно чувствительному члену. Он уже несколько раз открывал рот, чтобы сказать что-то, но из него вырывались только стоны, пытался дернуть руками, чтобы привлечь внимание Скэриэла, но и это даже если выходило, то им явно игнорировалось. Блять, и как этот ублюдок предполагает, что Дарсериан донесет до него свои мысли, даже если сдастся?

А он уже почти сдался.

До Скэриэла доходит наконец остановиться, дать передышку – от взгляда в слезящиеся глаза на мгновение внутри появляется опасение, что он перегнул палку и заигрался, но Дарсериан быстро лишает его всех сомнений, лишь открывая рот.

— Блять. Трахни меня уже.

У него губы соблазнительно блестят от того, что по ним постоянно проходится влажный язык, смачивая их слюной, и голос звучит ниже, чем в обычной жизни. Дарсериан на краю своей выдержки, и это видно невооруженным глазом – и Скэриэл даже не думает медлить, переспрашивать и дразнить. Только бедра оглаживает, улыбаясь – Дарсериан цокает и кривит губы, отворачивая голову и не желая смотреть ему в глаза.

— Но мне надо будет еще тебя растянуть. Помнишь? — напоминает, щурясь по-кошачьи и явно намекая, что стоило соглашаться раньше, чем он вымотается окончательно, потому что растяжка значила еще добрую сотню прикосновений к чувствительным местам – и конечно же Скэриэл не даст ему кончить раньше времени...

Дарсериан это понимает. И кидает почти ненавистный взгляд на него сверху вниз.

— Убери материю.

— Ну ты ведь не настолько наивный, Дарси. Правда думаешь, что у тебя еще есть шанс...

— Убери. Материю.

Это звучит настойчиво, почти опасно – возбуждающе, блять, вкупе со взглядом, пусть и блестящим от слез, но все равно дико властным, к которому Скэриэл был так же дико слаб.

Котик хочет поиграть? Ладно.

Темная материя отпускает запястья и исчезает. Скэриэл действительно ждет всего, от пинка до попытки сбежать, но Дарсериан лишь толкает его в плечо, слишком слабо для того, чтобы это было полноценным ударом, заставляет завалиться на постель и неловко перебирается к нему на бедра, седлая их и выпрямляясь, пусть и было видно – из-за подрагивающего тела это дается с трудом.

— Сам себя растяну. Тебе не доверяю, — фыркает, наклоняясь к прикроватной тумбочке за смазкой, которую оставил там еще ночью, когда возвращался из душа. — Надеюсь, у тебя презервативы есть? Без них не подпущу.

— Значит как мне в задницу спускать, так это мы с радостью, а как я тебе, так сразу презервативы надевать? — шутливо больше возмущается, надувая губы – сейчас его взгляд надежно прикован к телу Дарсериана, возвышающемуся над ним, к редким следам, оставленным за это утро, к все еще местами поблескивающим влажным дорожкам от слюны, опускающимся прямо к члену...

Горячо.

— Да. Ты не заслужил, — отчеканивает, взглядом выдавая желание запустить тюбик Скэриэлу в лицо, да так, чтобы нос сломал, но, так и быть, жалея его и только надавливая смазку на пальцы.

— Сука ты, Котийяр, — выдыхает Скэриэл с нескрываемым восхищением, в ответ на что получает лишь довольную ухмылку.

— Зато породистая, в отличие от тебя. Наслаждайся, пока можешь. Больше так не повезет.