вниз

Вечер субботы пах хлоркой из чашки с чаем и старыми страницами книжки, которую Илья пытался дочитать уже третью неделю. За окном моросил противный осенний дождь, и парень, зарывшись в плед с ногами, уже почти провалился в дрёму, когда телефон на тумбочке взорвался вибрацией и ярким светом экрана.

Имя высветилось знакомое: «придурок».

— Алло? — сонно буркнул Илья, прижимая трубку к уху.

— Илюш! Ты где? — голос Дани был звонким, бодрым, абсолютно не соответствующим одиннадцати часам вечера и унылой погоде за окном.

— Дома. Сплю, блин, — Илья зевнул и потер глаза. — Ты чего не спишь?

— Спишь? — Даня фыркнул так, будто услышал величайшую глупость в своей жизни. — Собирайся, выходи! Я уже у твоего подъезда.

Илья сел на кровати, путаясь в пледе.

— Дань, ты чего? Пол-одиннадцатого уже. Дождь. Я в пижаме…

— Брось ныть! — перебил его друг. — Я тебе тут пиво купил, холодненькое, к тебя пять минут на сборы.

В голосе Дани звучала та самая безрассудная уверенность, которая всегда одновременно раздражала и завораживала Илью. Зная своего друга, он прекрасно понимал, что за «пивом» последует что-то грандиозное и, скорее всего, опасное. Илья разозлился. Ну почему нельзя было просто предупредить? Позвонить за час? Но… он уже вставал.

— ненавижу тебя, — буркнул он, натягивая толстовку поверх футболки и залезая в джинсы. — Жди.

Он на автомате сунул в рюкзак бутылку воды, пару батончиков и, помедлив, — аптечку. Маленькую, походную. Знал ведь: если Даня зовет ночью гулять, значит, маршрут пролегает не по асфальтированным дорожкам.

На улице их встретил холодный ветер. Даня стоял под фонарем, рыжий, как кот, в расстёгнутой куртке, с двумя банками пива в руках и такой сияющей улыбкой, что Илья на секунду забыл о своем недовольстве.

— Привет, соня! — Даня чмокнул его в мокрую щеку от холода и сунул в руки банку. — пошли!

— Куда? — Илья сделал глоток — пиво было ледяным и противным.

— Ты знаешь, — подмигнул Даня.

Илья вздохнул и закинул рюкзак на плечо. Знал. Как всегда.

Они шли около получаса, пока городские огни не сменились тьмой пустырей. Илья уже дважды поскользнулся в лужах, но Даня летел вперед, словно у него за спиной были крылья. Наконец, перед ними вырос монолит.

Недостроенный торговый центр.

Огромная серая коробка из бетона, с зияющими провалами окон, торчащей, как ребра доисторического животного, арматурой и горами строительного мусора. Илья слышал эту историю — стройку заморозили лет десять назад, когда у инвестора кончились деньги. С тех пор здание медленно, но верно пожирала ржавчина и время.

— Дань, ну серьезно? — Илья остановился у входа, перед которым зияла черная дыра. — Опять? Тут же реально опасно.

— Ой, да ладно тебе, — Даня уже ловко перепрыгнул через ржавую трубу и скрылся в темноте. — не трусь Илюш! Там такие виды, ты не представляешь!

Илья выругался сквозь зубы и полез следом. Внутри пахло сыростью, плесенью и бетонной пылью. Под ногами хрустело битое стекло и мелкий гравий. Они бродили по этажам. Где-то не было крыши, и вниз, в черную глубину, лился холодный дождь. Где-то перекрытия рухнули сами собой, создавая причудливые завалы.

Илья шел за Даней, постоянно оглядываясь. Вокруг было темно, лишь свет фонарика на телефоне Дани выхватывал из мрака ржавые прутья, торчащие из пола и стен. Осторожность у Ильи была в крови. Он проверял ногой каждый шаг, в то время как Даня скакал по плитам, как молодой козлик.

— Смотри, какой обрыв! — восхищенно крикнул Даня, когда они поднялись на седьмой или восьмой этаж, что Илья уже сбился со счета. 

Они стояли на краю огромной шахты, которая должна была стать, вероятно, атриумом или лифтовым холлом. Снизу, метрах в пяти, торчали десятки стальных штырей. Мрачный, смертоносный частокол.

— Не подходи близко! — крикнул Илья, чувствуя, как холодеют ладони.

— Да не боись! — Даня залез на шаткую конструкцию из бетонных блоков, чтобы лучше осмотреться. Он был в своей стихии. Руки раскинуты, на лице блаженная улыбка. — Илюш, тут же красиво! Как в фильме!

— Слезай оттуда, идиот! — голос Ильи сорвался на фальцет. Его сердце колотилось где-то в горле. Он видел, как дрожит конструкция под ногами друга.

— спокойно! — Даня спрыгнул вниз.

Пол дрогнул.

По бетону пошла мелкая трещина, похожая на паутину. Илья замер, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Он сделал вдох и шагнул к Дане, чтобы оттащить его от края.

— Погоди, — сказал Даня, разглядывая сколы на полу. — У тебя фонарик есть?

Илья не ответил. Он сделал еще один шаг.

И в этот момент земля, а именно, бетонный пол, ушла из-под ног.

Это произошло без звука. Просто плита под правой ногой Ильи провалилась внутрь, увлекая за собой край платформы. Илья не успел даже вскрикнуть. Он только успел увидеть широко распахнутые, посеревшие от ужаса глаза Дани, и почувствовал, как падает.

Время растянулось в бесконечную, вязкую секунду. Воздух со свистом разрывал легкие, мелькали серые стены, летели куски бетона, и в какой-то момент — резкая, пронзительная, всепоглощающая боль.

Звук удара был глухим, как выстрел из пневматики. Илья не слышал его — он слышал лишь, как кровь стучит в висках.

Даня стоял на краю обрыва, глядя вниз. Секунду он не мог пошевелиться. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Только что здесь стоял Илья. Его зеленоглазый, застенчивый, любимый друг. И вот его нет. Он просто… исчез.

— Илья?! — голос Дани прозвучал тонко и жалко. — Илюш?!

Ответа не было. Только звон разбитой тишины и шум дождя, просачивающегося сверху.

— Илья! — заорал Даня, падая на колени и вглядываясь во тьму. — Ты там?! Илюш, блять!

И тут он услышал звук. Это был не крик. Это был всхлип. Задыхающийся, мокрый всхлип.

Даня, не разбирая дороги, слетел по лестнице вниз, в темный подвал, где когда-то должно было быть парковочное пространство. Воздух здесь был спертым и холодным. Он выставил телефон перед собой.

Луч света ударил в Илью.

Тот сидел на полу, прислонившись спиной к бетонной колонне. Его лицо было белее мела, глаза расширены, а зрачки — черные точки в море зелени. По щекам катились слезы, размазывая грязь и пыль.

Но самое страшное было не в его лице.

Из его левого бока, чуть ниже ребер, торчал ржавый арматурный прут. Он вошел прямо в тело, пробив толстую кофту, и выглядывал наружу, блестя на свету влажной, алой кровью.

— Господи… — выдохнул Даня, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. — Илюш…

Илья смотрел на него. Руки его тряслись. Тряслись мелкой, нервной дрожью. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался лишь булькающий, сдавленный хрип.

— Т-тихо, тихо-тихо, — забормотал Даня, падая на колени рядом с ним. Он смотрел на прут и не мог понять, что делать. Доставать? Нельзя! В школе на ОБЖ говорили — нельзя. Нужно врача.

— Д-дань… — выдавил наконец Илья, и голос его был чужим, ломким. — М-мне страшно… Дань, м-мне так стр-рашно…

Он заплакал. По-настоящему. Громко, по-детски, всхлипывая и давясь слезами. Кровь из раны стекала по джинсам, образовывая темную, маслянистую лужу на бетонном полу. Илья чувствовал, как арматура пульсирует вместе с его сердцем. Каждый удар отзывался новой вспышкой боли, холодной, пронизывающей до костей.

— Я сейчас, я сейчас! — закричал Даня, шаря по карманам. Руки его дрожали так сильно, что он с трудом разблокировал телефон. Пальцы были скользкими от пота и грязи.

Он набрал 103.

— Скорая? — его голос сорвался на визг. — Здравствуйте, я… мой друг… он упал, он… у него арматура, из тела торчит, кровь! Много крови! Мы… — он оглянулся, пытаясь сообразить, где они. — Заброшенный ТЦ за стадионом! «Строитель»! Замороженный! Мой друг… он умирает!

Диспетчер что-то спрашивала, но Даня не слышал. Он слышал лишь хриплое дыхание Ильи, которое с каждой секундой становилось все более поверхностным.

— Илюш, держись! — крикнул Даня, накрывая его ладонь своей. Рука Ильи была ледяной. — Они едут! Сейчас приедут, слышишь?!

Илья мотнул головой. Он смотрел на Даню, но не видел его. В его глазах плескался страх. Невыносимый, животный ужас смерти. Даня понял это.

— Это я… я виноват, — прошептал Даня, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я дурак, я… я не должен был тебя тащить сюда… Илюх, только не закрывай глаза! Только не смей!

Илья вздрогнул, и по его телу пробежала судорога. Он застонал, сильнее сжимая руку Дани.

— Держись, — снова повторил Даня, чувствуя, как слезы застилают глаза. Он сам был напуган до смерти. Никогда еще он не видел столько крови. Никогда еще не слышал, чтобы его веселый, застенчивый друг так страшно плакал. — Ты сильный… ты справишься… Они скоро… скоро будут.

Но в глубине души он не был уверен в этом. Он смотрел на ржавый прут, на бледное, осунувшееся лицо Ильи и молился всем богам, которых не знал, чтобы скорая успела. Чтобы арматура не задела что-то важное. Чтобы Илья… просто чтобы он жил.

Где-то вдалеке, прорезая ночную тишину, послышалась сирена. Даня выдохнул и прижался лбом к мокрому, холодному плечу друга.

— Слышишь? — прошептал он. — Они едут. Я… я не дам тебе умереть, Илюш. Только не из-за меня… Только не сегодня.

Он сидел на корточках, сжимая руку замерзающего друга, и чувствовал, как мир рушится вокруг него. Прямо сейчас, в этом грязном бетонном мешке, среди ржавчины и пыли, его безрассудная, бесшабашная жизнь сломалась о стальной прут.

И он знал — он никогда себе этого не простит.