vis-à-vis

– Казума, ты ведь, — Девушка запнулась, опустив глаза, словно мысленно подбирала более подходящее слово, — Почти человек?

Наверное, Она все же пожалела, что сказала именно так. Все еще не поднимая взгляд, девушка нервно сжала свои ладони вместе и на мгновение поджала губы.

Комната была темной и тесной. Единственный источник света — монитор позади Нее. В этом холодном свете ее фигура казалась еще более хрупкой и уязвимой, а бледная кожа еще светлее. Она редко выходила из этой комнаты, редко открывала шторы, редко включала свет... Возможно, поэтому ее руки дрожали каждый раз, когда касались Казумы? Поэтому всегда были холодными, будто в них нет никакой жизни?

– Извини. То есть, я имела ввиду... похож на человека. Но ты вызываешь у коллектива подозрения, хотя старательно скрываешься. Ты мог бы попытаться, казаться более человечным, — Ее голос в хрустальной тишине лился подобно мелодии. Тревожной мелодии. Она не имела права на подобные заявления, — Или, может, взять что-то вроде перерыва? Ты много работаешь...

Казума не имел права ей перечить. Согласиться тоже не мог. Он молчал довольно долго, стоя на пороге комнаты, сжимая дверную ручку все сильнее. Кажется, это происходило автоматически.

– Ты не должна извиняться, — Вдруг его лицо стало мягче, а взгляд снисходительнее. Беловолосый прошел ближе, глубже в комнату, закрывая за собой дверь с тихим, дорогим щелчком, — Это сложный вопрос. Я не человек. Став человечнее, я потеряю самого себя. Опущусь на то же дно, что и четырнадцать. Он одержим желанием почувствовать себя человеком. И чего он добился? Все потерял... Это слабость. Ты же не хочешь моей смерти?

– Казаться и быть — разные вещи, разве нет? Казума, я не хочу ничего. Делай, что хочешь. Я просто думала предложить, — Она развернулась. Длинные белые волосы чуть заметно колыхнулись.

Казума никогда бы не признал, что вообще испытывает что-то. Тем более не признал бы, что это «что-то» — любовь к человеку. Тем не менее, он точно слишком сильно привязался к Сестре. Со стороны намного заметнее, хотя сам он отрицает. Отрицает почти все чувства и эмоции, особенно «мягкие», «теплые». Любовь, сострадание, жалость — ничему из этого нет места в плотно сложенной системе взглядов Казумы. Если бы он понял, если бы осознал, что все же смог пасть до такого, то немедленно покончил бы с собой самым ужасным способом, чтобы наказать эту глупую и слабую оболочку, стереть испорченный разум. Правда, в его случае, совершить самоубийство сложнее, чем хотелось бы. Однако, не будь оно таковым, он никогда бы не встретил Сестру. Она бы не взглянула на него своими широко распахнутыми глазами, кажется, черного цвета. Такого, будто они моментом назад были ярко-голубыми, но тут же запачкались от ими увиденного. Никогда бы не охнула, протягивая руку помощи странному парню, который чем-то похож на нее саму. Никогда бы не дала шанс неудачной модели, возомнившей себя демиургом. И она никогда не узнала бы, что за идеальным лицом кроется монстр, выжигающий в себе каждый изъян.

Он так и не узнал ее имени... Наверно, оно не нравилось ей самой?

– Да, казаться и быть — разные вещи, — Казума медленно, почти невесомо коснулся ее плеча, вставая почти вплотную, — Но разве не скучно сотни раз видеть одно и то же лицо актера в одной и той же роли? Можно потратить много лет и остаться заложником. Гораздо интереснее, когда ты можешь примерить на себя любую маску, не думая об общественном одобрении. Ты не согласна?

Казума сжал кисть на тонком плече девушки сильнее и развернул ее лицом к себе, не полностью. Она смотрела куда-то вниз, выглядела уставшей или разочарованной. Обычно выражение ее лица было более мягким. Обычно в ее глазах было что-то наподобие надежды или искренней веры. Кажется, это действие оказалось слишком грубым?

– Согласна... Конечно, — Голос звучал как-то глухо, тише обычного. Она сделала пару шагов назад и аккуратно присела на край стола. Каждое движение словно оставляло за собой в воздухе подсвеченный мутный шлейф, было размазанным, как в расфокусе, — Тем не менее, ты гонишься за одобрением от своего создателя. К чему ты стремишься? Ты хочешь, чтобы он посмотрел на тебя спустя десять лет и сказал как жалеет, что выбросил тебя? что он ошибся? Казума, каким бы сильным и могущественным ты ни стал, ты уже не нужен ему.

– Я знаю. С чего ты вообще взяла, что я этого хочу? Глупая. Я еще не прописал нашу с ним встречу и финал, но точно знаю, что для кого-то из нас он станет последним. Не исключено, что для обоих.

– Тебе не хватит вводных, чтобы рассчитать вероятность. Значит, ты никогда не сможешь дописать финал? Значит, это все будет продолжаться вечно? — Теперь Она звучала совсем грустно, так и не подняв глаза на собеседника.

Беловолосый не ответил сразу. На его лице возникла слабая, но не злая улыбка. И она была вполне осознанной и намеренной. В следующую секунду он вновь подошел ближе. Из-за высоты стола уровень глаз Сестры сравнялся с его, однако она все еще, слегка нахмурившись, глядела в пол, будто чего-то боялась. Казума протянул руку и коснулся пряди ее волос, провел по ней пальцами, слегка закрутил, потом легко погладил по голове. Он ничего не смог ощутить от этих прикосновений, потому что был в тканевых перчатках, как и почти всегда. Это к лучшему.

– Ты не веришь в меня?

– Честно сказать?

Наконец ее взгляд встретился с глазами Казумы. Он кивнул.

Девушка снова поджала губы и перестала привычно болтать ногой. Возможно, боялась. Или жалела о чем-то еще не случившемся?

Какова вероятность верного ответа? Казума часто высчитывал вероятности тех или иных важных событий. Сначала нужно собрать данные, потом обработать, и наконец посчитать... Если результат его не устраивает, то можно попробовать своими руками скорректировать «дано». Он никогда не стеснялся вмешиваться в вещи, его не касающиеся. Любил передвигать чужие фигуры на доске или брать в свои руки чужие жизни.

Какова вероятность неверного ответа? Единица. Но это не викторина?

Она помотала головой и почти совсем неслышно прошептала «нет, прости». Казума никак не отреагировал.

– В конце концов, я смогу в последний момент дописать финал. Или переписать.

Девушка ничего не ответила, да и Казума хотел уходить. Он не спеша прошел к выходу и в последний момент обернулся, уже взявшись за ручку двери. Он не прощался, просто хотел взглянуть. Почти такие же белые волосы как у него самого, только длинные, мягкие. Сестра все так же сидела на столе, но теперь более зажато, обхватив себя руками. Может, ей холодно? Или плачет? Она не всегда была такой грустной.

Казума вышел в коридор и закрыл за собой дверь.