Весь невидимый нам свет

Весь невидимый нам свет

Энтони Дорр

Герр Зидлер

Стук в дверь во время комендантского часа. Вернер и Ютта вместе с другими детьми делают уроки за длинным деревянным столом. Фрау Елена, прежде чем открыть дверь, прикалывает к лацкану партийный значок.
В дом входит мокрый от дождя ефрейтор. У него на поясе пистолет, на левой руке повязка со свастикой. Вернер думает про коротковолновый приемник, упрятанный в старую деревянную аптечку под его кроватью. Он думает:
они знают.

Ефрейтор оглядывает комнату: чугунную печку, развешанное белье, щуплых детей — с равной долей враждебности и снисходительности. Его черный пистолет как будто втягивает в себя весь свет.
Вернер украдкой косится на сестру. Та неотрывно глядит на гостя. Ефрейтор берет со стола книгу — детскую, про говорящий паровозик, — и тщательно перелистывает. Затем говорит что-то очень тихо — Вернер не может разобрать слов.
Фрау Елена складывает руки под фартуком, и Вернер понимает, что она силится унять дрожь.

— Вернер, — произносит фрау Елена медленным, как будто сонным, голосом, не отрывая глаз от ефрейтора, — этот человек говорит, что у него сломался приемник и надо…
— Возьми свои инструменты, — перебивает ефрейтор.
На улице Вернер оглядывается только один раз: лоб и ладони Ютты прижаты к оконному стеклу. Она против света и далеко, так что выражения не разглядеть. Потом дождевые струи окончательно ее скрывают.

Вернер в два раза ниже ефрейтора и на один его шаг вынужден делать два. Они проходят мимо караульного у ведомственных домов, где живет шахтное начальство. Косые струи дождя блестят в свете фонарей. Немногие встречные уступают ефрейтору дорогу.
Вернер не задает вопросов. С каждым ударом сердца он чувствует острое желание бежать.

Они подходят к самому большому дому — к дому, который Вернер видел тысячу раз, но к которому ни разу не подходил так близко. С подоконника верхнего этажа свисает большое, вымокшее от дождя красное знамя со свастикой посредине.
Ефрейтор стучит в заднюю дверь. Горничная в платье с завышенной талией забирает у них верхнюю одежду, умело стряхивает воду, вешает на вешалку с бронзовой подставкой. Из кухни пахнет пирогами.

Ефрейтор проводит Вернера в столовую, где в кресле листает журнал узколицая женщина с тремя свежими маргаритками в волосах.
— Два мокрых гуся, — говорит она и поднимает голову от журнала, но не предлагает им сесть.

Ботинки Вернера утопают в густом красном ковре, в люстре над столом горят электрические лампочки, по обоям вьются розы. В камине тлеют угли. На всех четырех стенах — ферротипы насупленных предков. Значит, сюда забирают мальчиков, чьи сестры слушают иностранные радиостанции? Женщина переворачивает страницы журнала, одну за другой. Ногти у нее выкрашены ярко-розовым лаком.
По лестнице спускается мужчина в удивительно белой рубашке.

— Господи, какой же он маленький! — говорит мужчина ефрейтору. — Так это ты знаменитый радиомастер?
У него густые черные волосы, словно приклеенные лаком к голове.
— Рудольф Зидлер, — представляется он и движением подбородка отпускает ефрейтора.
Вернер пытается выдохнуть. Герр Зидлер застегивает запонки на манжетах и оглядывает себя в мутном зеркале. Глаза у него голубые-голубые.

— Да, не очень-то ты разговорчив. А вот непослушный приемник. — Он указывает на большой американский «Филко» в соседней комнате. — Его уже двое смотрели. А потом мы услышали про тебя. Стоит попробовать, верно? Она, — он кивает в сторону женщины, — очень хочет услышать свою программу. И выпуски новостей, конечно.

Зидлер произносит это так, что Вернер понимает — женщине совершенно неинтересны новости. Она не поднимает головы. Зидлер улыбается, словно говоря: «Мы-то с тобой, сынок, знаем, что новости — это еще далеко не все». У него очень маленькие зубы.
— Работай спокойно, спешить некуда.
Вернер садится перед приемником на корточки и пытается успокоить нервы. Включает его, ждет, пока не прогреются лампы, потом аккуратно крутит ручку настройки, двигаясь по шкале справа налево. Потом обратно. Тишина.

Ничего подобного Вернеру еще трогать не доводилось. Наклонная передняя панель, автоподстройка, размеры — с небольшой холодильник. Десятиламповый всеволновый супергетеродин, корпус из светлого и темного орехового дерева, гравированные накладки. Две антенны — коротковолновая и широкополосная. Этот приемник стоит больше, чем всё в сиротском доме, вместе взятое. Герр Зидлер может, если захочет, ловить передачи из Африки.

Зеленые и красные корешки книг по стенам. Ефрейтор ушел. В соседней комнате герр Зидлер стоит в озерце света под лампой, говорит по черному телефону.
Никто не собирается Вернера арестовывать. Его просто вызвали починить радио.

Вернер снимает заднюю стенку и заглядывает внутрь. Все лампы работают, всё вроде бы на месте. «Хорошо, — шепчет он про себя. — Думай». Сидит по-турецки, изучает схему. Мужчина, женщина, книги, дождь — все отступает, остаются только радио и проводки в нем. Вернер пытается вообразить пути электронов как дорогу в густонаселенном городе: здесь входит РЧ-сигнал, проходит через усилительные каскады, попадает на переменные конденсаторы, затем на трансформаторные катушки…

И тут Вернер видит: обрыв на одном из проволочных резисторов. Он смотрит поверх приемника — слева женщина читает журнал, справа герр Зидлер говорит по телефону, время от времени проводя пальцами по складке на полосатых брюках, чтобы она была четче.

Как два человека могли просмотреть такую элементарную поломку? Просто подарок! Так легко. Вернер разматывает обмотку, сращивает проволоку и вставляет резистор на место. Затем включает приемник, почти ожидая, что тот сейчас займется огнем, и вместо этого слышит хрипловатый голос саксофона.
Женщина за столом откладывает журнал и упирается всеми десятью пальцами в щеки. Вернер встает из-за радиоприемника. Мгновение у него в голове нет ничего, только ощущение торжества.

— Он починил приемник силой мысли! — восклицает женщина.
Герр Зидлер прикрывает рукой телефонную трубку и оборачивается.
— Сидел тихо, как мышка, и думал, а через полминуты приемник заработал! — Женщина вскидывает наманикюренные пальцы и заливается детским смехом.

Герр Зидлер вешает трубку. Женщина идет в гостиную, встает перед приемником на колени — она без чулок и туфель, из-под подола юбки видны гладкие белые икры. Крутит настройку. Треск, затем веселая музыка. У приемника живой, насыщенный звук — Вернер впервые такой слышит.
Женщина ойкает и снова смеется.

Вернер собирает свои инструменты. Герр Зидлер стоит перед приемником и, кажется, хочет погладить Вернера по голове. «Поразительно», — говорит он, затем усаживает Вернера за стол и кричит горничной, чтобы та подала торт. Его приносят сразу: четыре куска на гладкой белой тарелке. Каждый посыпан сахарной пудрой и украшен взбитыми сливками. Вернер смотрит ошарашенно, герр Зидлер смеется.
— Знаю, сливки запрещены, но… — он подносит палец к губам, — есть способы обойти запреты. Угощайся.

Вернер берет кусок торта. Пудра сыплется ему на подбородок. В соседней комнате женщина крутит настройку, из динамика вещают голоса. Она некоторое время слушает, стоя на коленях перед радио, потом хлопает в ладоши. Со стен смотрят строгие лица ферротипов.
Вернер съедает первый кусок торта, потом второй, затем берется за третий. Герр Зидлер наблюдает за ним, склонив голову набок, слегка улыбается и явно о чем-то думает.
— Что это ты такой зашуганный? Да еще волосы дыбом. Твой отец кем работает?

Вернер мотает головой.
— Ну да, конечно. Сиротский дом. Извини, не сообразил. Бери еще торта. И сливок положи побольше.
Женщина снова хлопает в ладоши. У Вернера громко бурчит в животе. Он чувствует на себе взгляд герра Зидлера.

— Многие считают, что должность здесь, на шахте, маловажная, — говорит герр Зидлер. — Спрашивают: «Разве ты не предпочел бы место в Берлине? Во Франции? Не хотел бы командовать на фронте, видеть, как солдаты идут в атаку, подальше от всей этой… — он машет рукой на окно, — копоти?» А я отвечаю им, что нахожусь в центре всего. Что отсюда идут уголь и сталь. Что это — горнило страны.
Вернер прочищает горло:

— Мы действуем в интересах мира. — Это дословная фраза, которую они с Юттой слышали по Дойчландзендер три дня назад. — Мы действуем в интересах человечества.
Герр Зидлер смеется, и Вернер вновь замечает, как много у того зубов и какие они мелкие.

— Знаешь, в чем главный урок истории? В том, что ее пишут победители. Кто победит, тот скажет, что и как было. Мы действуем в наших собственных интересах. Назови мне человека или народ, который поступает иначе. Хитрость в том, чтобы понять, в чем состоит наш интерес.

Остался один кусок торта. Радио тихонько звучит, женщина смеется. Герр Зидлер, решает Вернер, совсем не похож на его соседей — людей с вечно настороженным лицом, привыкших каждое утро провожать близких в шахты. У герра Зидлера лицо чистое и спокойное; он полностью уверен в своих привилегиях. А в четырех метрах отсюда стоит на коленях женщина с накрашенными ногтями и белыми гладкими икрами. Вернер никогда не видел таких женщин — как будто они с нею живут на разных планетах. Как будто она вышла из приемника «Филко».

— Отлично управляешься с инструментами, — продолжает герр Зидлер. — Смышлен не по летам. Есть место для таких, как ты. Школы генерала Хайссмайера
[11]
. Лучшие из лучших. Там изучают инженерные науки. Шифрование, реактивные двигатели, все самое современное.
Вернер не знает куда спрятать глаза:
— У нас нет денег.

— Тем-то и замечательны эти учреждения. Они набирают ребят из рабочих семей. Не испорченных, — герр Зидлер хмурится, — бюргерской шелухой. Кинематографом и всем таким. Им нужны упорные мальчики. Мальчики с исключительными способностями.
— Да, герр Зидлер.
— С исключительными способностями, — повторяет он, обращаясь как будто к самому себе. Потом негромко свистит.
Возвращается ефрейтор с каской в руке, косится на оставшийся кусок торта и тут же отводит глаза.

— В Эссене работает приемная комиссия, — говорит герр Зидлер. — Я напишу тебе рекомендательное письмо. И на, возьми.
Он дает Вернеру семьдесят пять марок, тот как можно быстрее прячет купюры в карман.
— Как будто они ему руки жгут! — смеется ефрейтор.
Внимание герра Зидлера занято другим.
— Я напишу Хайссмайеру письмо, — продолжает он. — Полезно для нас, полезно для тебя. Мы действуем в интересах человечества, верно?

Он подмигивает. Затем ефрейтор выписывает Вернеру пропуск с разрешением находиться на улице во время комендантского часа и провожает его до двери.
Вернер идет домой, не замечая дождя, и пытается осознать огромность происшедшего. Девять цапель стоят на канале рядом с коксохимическим заводом, словно цветы. Уныло гудит баржа, снуют вагонетки с углем, в темноте отдается мерный звук буксирной лебедки.

В сиротском доме все дети уже в постелях. Фрау Елена сидит с грудой стираных носков на коленях, на полу рядом с нею бутылка хереса. Позади за столом Ютта, смотрит на Вернера наэлектризованным взглядом.
— Что ему было нужно? — спрашивает фрау Елена.
— Всего лишь починить радиоприемник.
— И ничего больше?
— Ничего.
— Тебе задавали вопросы? Про тебя? Про других детей?
— Нет, фрау Елена.
Фрау Елена шумно выдыхает, как будто за последние два часа ни разу не перевела дух.
— 
Dieu merci
[12]

. — Она обеими руками трет виски и говорит: — Можешь идти спать, Ютта.
Ютта медлит.
— Я его починил, — говорит Вернер.
— Ты молодец, Вернер. — Фрау Елена отпивает большой глоток хереса. Глаза у нее закрываются, голова запрокидывается. — Мы оставили тебе ужин.
Ютта неуверенно идет к лестнице.
В кухне все выглядит облезлым и закопченным. Фрау Елена приносит тарелку с разрезанной пополам вареной картофелиной.
— Спасибо, — говорит Вернер.

Во рту у него все еще стоит сладость торта. Маятник старых напольных часов качается взад-вперед. Торт, взбитые сливки, розовые ногти и длинные икры фрау Зидлер — впечатления каруселью кружатся у Вернера в голове. Он вспоминает, как возил Ютту на тележке к шахте номер девять, где пропал их отец, — вечер за вечером, как будто отец может оттуда выйти.
Свет, электричество, эфир. Время, пространство, масса. «Принципы механики» Генриха Герца. Знаменитые школы Хайссмайера.

Шифрование, реактивные двигатели, все самое современное.
«Откройте глаза, — говорил француз по радио, — и спешите увидеть что можете, пока они не закрылись навеки»
— Вернер?
— Да, фрау?
— Ты что, не голоден?
Фрау Елена ему почти что мать, никого ближе у него не будет. Вернер ест, хотя ему и не хочется. Потом отдает ей семьдесят пять марок. Она изумленно моргает, увидев сумму, и возвращает ему пятьдесят.

У себя на чердаке Вернер дожидается, пока фрау Елена не сходит в уборную и не ляжет, и тогда дом вновь погрузится в полную тишину. Считает до ста. Затем встает, вытаскивает из аптечки свой старый приемник со всеми усовершенствованиями, новым соленоидом, Юттиными пометками на катушке настройки — выносит его в улочку за домом и разбивает кирпичом.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь