Весь невидимый нам свет

Весь невидимый нам свет

Энтони Дорр

13. 2014 г.

Она пережила рубеж тысячелетий и жива до сих пор.
Сегодня субботнее утро, начало марта. Внук Мишель вывел ее прогуляться в ботанический сад. Воздух искрится инеем. Мари-Лора идет, выставив перед собой трость, ветер отдувает вбок редеющие волосы, сверху колышутся голые ветки, и она воображает, будто это колонии португальских корабликов плывут, покачивая ловчими щупальцами.

Лужи за ночь затянуло льдом. Когда Мари-Лора находит тростью такую лужицу, она нагибается и поднимает пластину льда, стараясь ее не сломать. Как будто подносит линзу к глазам. Потом аккуратно кладет обратно.
Мальчик терпелив, поддерживает ее под локоть, только когда это и впрямь нужно.

Они доходят до зеленого лабиринта в северо-западном углу сада. Тропинка идет вверх, все время сворачивая влево. Пройти немного, отдышаться. Пройти еще немного, отдышаться. Вот и вершина холма. Мишель усаживает Мари-Лору на узкую скамейку в старой беседке и садится рядом.
Больше тут никого нет. То ли слишком холодно, то ли слишком рано. Мари-Лора слушает, как ветер шумит в ажурном переплетении беседки. Вокруг — лабиринт живых изгородей, внизу сонно рокочет субботний Париж.

— Тебе ведь через неделю исполнится двенадцать, да, Мишель?
— Наконец-то!
— Ты так торопишься повзрослеть?
— Мама сказала, с двенадцати мне можно будет водить мопед.
— А, — смеется Мари-Лора. — Мопед.
Под ее рукой на скамье — миллиарды крохотных корон и диадем инея, ошеломляющая сложность морозных узоров.
Мишель прижимается к ее боку и затихает. Слышно только, как движутся его руки и щелкают кнопки.
— Что это за игра?
— «Варлордс».
— Ты играешь с компьютером?
— С Жаком.
— А где Жак?

Мальчик целиком занят игрой. Не важно, где Жак; Жак — в игре. Мари-Лора сидит, упершись тростью в гравий, мальчик лихорадочно жмет на кнопки. Через некоторое время он ойкает, и телефон издает прощальное чириканье.
— У тебя все в порядке?
— Он меня убил. — Мишель постепенно возвращается в обычный мир. — Жак, в смысле. Я убит.
— В игре?
— Да. Но всегда можно начать снова.

В саду ветер сдувает с деревьев иней. Солнце греет тыльную сторону ладоней, под боком теплый внук — Мари-Лора целиком ушла в эти ощущения.
— Бабушка, а ты чего-нибудь хотела в подарок на двенадцать лет?
— Да. Книгу Жюль Верна.
— Ту, которую мне мама читала? Ты ее получила?
— Да. В некотором смысле.
— В ней очень много сложных названий рыб.
— Да, и еще кораллов и моллюсков, — говорит Мари-Лора со смехом.
— Особенно моллюсков. Чудесное утро, правда, бабушка?
— Замечательное.

Внизу на дорожках разговаривают люди, ветер в живой изгороди поет торжественный гимн, у входа в лабиринт потрескивают большие старые кедры. Мари-Лора воображает электромагнитные волны, которые входят в телефон Мишеля и выходят из него, примерно как описывал Этьен, только с тех пор их стало в тысячу, а то и в миллион раз больше. Потоки эсэмэсок, реки мобильных разговоров, телевизионных программ, электронной почты текут под домами и над домами, проходят между зданиями, между ретрансляторами в тоннелях метро и на фонарных столбах, между антеннами на крышах; реклама супермаркетов и печенья с двухслойной начинкой несется на космическую орбиту и обратно на Землю, десять тысяч «Я по тебе скучаю», пятьдесят тысяч «Я тебя люблю», оскорбления политикам, напоминания о встречах, реклама украшений, реклама кофе, реклама мебели и биржевые сводки летят невидимо над лабиринтом парижских улиц, над полями сражений и солдатскими кладбищами, над Арденнами, над Рейном, над Бельгией и Данией, над тем вечно меняющимся ландшафтом, который мы называем странами. И так ли трудно поверить, что души странствуют теми же путями? Что ее папа, и Этьен, и мадам Манек, и немецкий мальчик по имени Вернер Пфенниг летят в стаях, как цапли, крачки, скворцы? Что караваны душ невидимо проносятся наверху и, если хорошенько прислушаться, их можно услышать? Они летят над крышами, вдоль тротуаров, проходят сквозь твое пальто, рубашку, грудину и легкие и мчат дальше; воздух — библиотека и патефонная пластинка всякой прож

Каждый час, думает она, из мира уходят люди, помнящие войну.
Мы возродимся в траве. В цветах. В песнях.
Мишель берет ее под руку, они спускаются по тропинке к воротам на улицу Кювье. Мари-Лора проходит одну канализационную решетку, две, три, четыре, пять, а перед входом в свой дом говорит:
— Можешь оставить меня здесь, Мишель. Дорогу сам найдешь?
— Конечно.
— Тогда до следующей недели.
Он целует ее в обе щеки:
— До следующей недели, бабушка.

Она слушает его шаги. Наконец они затихают, остается лишь шуршание шин, лязг трамваев и быстрая поступь озябших пешеходов.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь