Весь невидимый нам свет

Весь невидимый нам свет

Энтони Дорр

Наружу

Долю мгновения воздух рвется с треском, как будто из него выдирают последние молекулы кислорода. Потом летят куски камня, дерева и металла, со звоном ударяют о каску, врезаются в стену за спиной, баррикада, возведенная Фолькхаймером, рушится, повсюду в темноте все сползает и катится, Вернеру нечем дышать. Однако взрыв произвел некий тектонический сдвиг в развалинах здания — слышны треск и новый грохот сыплющихся камней. Когда Вернер перестает кашлять и стряхивает обломки с груди, он видит Фолькхаймера: тот смотрит на рваное пятнышко лилового света.

Небо. Ночное небо.
Столб звездного сияния разрезал тьму и упирается в груду обломков на полу. Мгновение Вернер вбирает его в легкие. Тут Фолькхаймер, отодвинув Вернера, взбирается на полуразрушенную лестницу и начинает куском арматуры расширять дыру. Металл звенит, руки изодраны в кровь, шестидневная щетина светится белым от пыли, но дело идет споро; ломтик света уже превратился в фиолетовый клин размером с две Вернеровых ладони.

Одним ударом Фолькхаймер разносит целый пласт обломков, которые падают ему на каску и на плечи, а дальше надо только протиснуться и подтянуться. Он пролезает в дыру, одежда рвется, ноги дергаются, и вот он уже наверху — протягивает руку, чтобы вытащить Вернера вместе с винтовкой и вещмешком.

Они стоят на коленях среди того, что еще совсем недавно было улицей. Все залито сиянием звезд. Луны не видно. Фолькхаймер поднимает окровавленные ладони, словно хочет поймать воздух, впитать его кожей, как дождь.

От гостиницы сохранился лишь один угол, на внутренних стенах висят куски штукатурки. Дальше — остовы домов, их внутренности открыты ночному небу. Крепостная стена за гостиницей стоит, хотя многие верхние амбразуры разбиты. За ней чуть слышно плещется море. Все остальное — развалины и тишина. Каждый зубец очерчен звездным светом. Сколько трупов разлагаются в этой груде обломков прямо перед ними? Девять? Возможно, больше.

Шатаясь, как пьяные, они подходят к крепостной стене. Фолькхаймер, моргая, глядит сперва на Вернера, потом в ночь. Лицо у него так густо припорошено известкой, что он кажется колоссом, слепленным из пудры.
В пяти кварталах к югу крутит ли еще девушка свою запись?
Фолькхаймер говорит:
— Бери винтовку. Иди.
— А ты?
— Еда.
Вернер трет глаза, уставшие от сверкания звезд. Есть не хочется, как будто он навсегда избавился от этой утомительной привычки.
— А нам разве не надо?..

— Иди, — повторяет Фолькхаймер.
Вернер смотрит на него в последний раз: рваная армейская куртка, квадратная челюсть. Ласковые большие руки.
Какое же у тебя будущее…
Знал ли он все это время?

Вернер перебегает от укрытия к укрытию. В левой руке брезентовый вещмешок, в правой — винтовка. Осталось пять патронов. В голове звучит голос девушки: «Он здесь. Он убьет меня». На запад по ущелью каменного крошева, через груды кирпича, проводов, черепицы, местами еще горячей. Улицы по виду пусты, хотя кто смотрит на него из открытых окон — немцы, французы, англичане или американцы, — Вернер не знает. Быть может, он сейчас в перекрестье снайперского прицела.

Вот одинокая туфля на платформе. Вот упавший фанерный повар, в руках у него доска, на которой мелом написан суп дня. Вот спутанный ком колючей проволоки. И повсюду трупный запах.
Пригнувшись за разбомбленной сувенирной лавочкой — на стойках тарелки с именами по ободку, расставленные в алфавитном порядке, — Вернер пытается сообразить, где он сейчас.
Coiff eur Dames
[47]

через улицу. Глухая стена банка. Дохлая лошадь, запряженная в телегу. Тут и там торчат уцелевшие здания, стекла выбиты, из окон струйками тянутся дымки, словно тени сорванного плюща.
Как ярок свет в ночи, он и не знал! День его ослепит.
Вернер поворачивает направо, где, если он не ошибся, должна быть рю-д’Эстре. Дом номер четыре по улице Воборель по-прежнему стоит. Все окна на фасаде выбиты, но стены почти не закоптились, и даже два ящика для цветов еще висят.
Он прямо подо мной.

Им всегда внушали, что главное — ясная цель. Пузатый комендант Бастиан, с его старушечьей походкой, утверждал, что школа выбьет из Вернера неуверенность.
Мы залп пуль, мы пушечные ядра. Мы — острие клинка.
Кто слабейший?


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь