в сердце метели

ветра насквозь пронимают заснеженные поля, иглами впиваются в тонкий, хрупкий и пустой воздух — сквозят, как в дырах крупной шерстяной вязи, клонят редкие кусты и первые суровые ели ниже, ниже, на колени перед королём-бураном. суровые ели строптиво опускают головы, недовольно осыпают снег с закалённых морозами лап.

карл тянет уздцы, продрогший и уставший, всё норовит уйти с тропы вглубь безликой белой пустоши.

в ней не видно ничего, что дальше кончиков пальцев вытянутой руки — настолько плотной стеной метель бушует в своём величии. но, правды ради, без метели вокруг всё устлано туманами, и видно лишь совсем немного дальше.

карл снова фырчит, чихает и жуёт металлические удила.

— давай, мальчик, осталось немного, — техноблейд хлопает коня по шее, гладит по плотной шерсти, насквозь пропитанной морозом и покрытой инеем, и сам крепче сжимает поводья, щурясь от крупных хлопьев снега.

стихия — его форт, высокие замковые стены, отражающие любые осады, получше любой армии. даже капли крови с длинного меча, даже бараний жир с туши на спине коня заметает толстым слоем в ту же секунду, да так, что даже псы, даже чуткие волки ни в жизни не услышат терпкого запаха багрянца. в стихию никто в здравом уме не пойдёт, бороться с ней — воевать с ветряными мельницами и топором рубить высокие волны в надежде, что они тебя не захлестнут с головой; с ней совладать может только техно, лисьи тропы выучивший и идущий в беспроглядную белю холодную пелену.

он спрыгивает на землю, завидев тёплый свет фонарей, и тянет за собой карла к дому.

а после, вынырнув, чуть пригибая голову, из сплошной стены метели, слышит фырчание чужого коня.

спирит копает копытом снег, пытаясь отыскать хоть несколько травинок — бедняга измотался в дороге, и даже после такого испытания вынужден только горячим языком лизать ледяную корку на камнях да деревянных ступеньках.

техноблейд хмурится; он знает коня — не узнать его значило бы предать самого себя. и тяжело вздыхает — заслышав чужой голос. в его доме, в его отшельническом уединении чужим голосам не место, но вместо того, чтобы обнажить клинок, техно только подходит ближе.

— научиться бы тебе встречать гостей, — смеётся звонкий голос, лишь после являя чужому взгляду его обладателя. в тёмной накидке поверх зелёного худи и плотной, с меховым подкладом кожаной брони. — здравствуй, техноблейд.

— накорми его, — кивает на спирита техно, уводя за собой собственного коня, и только намекает — не предлагает напрямую, не зовёт — чтобы гость шёл следом за ним. — и научись не являться без приглашения, дрим.

— да ладно тебе! — тяжело вздыхает дрим, но следом идёт, уводя и своего коня под тёплый навес. техно только тихо усмехается, распрягая коня и отваливая ему вилами в стойло целую копну сена. карл тут же с жадностью принимается за трапезу, мягкими губами хватая сухоцветы и длинные стебли обмолотой пшеницы. техно оборачивается к глупо замершему у входа дриму с конём, кивая на сено, и молчаливо встаёт у стены.

дрим обводит взглядом коня своего, чужого, удивительно золотистое сено, несмотря на снежный апокалипсис вокруг — и как оно не пожухло, не посерело и не иссохло до состояния бесполезного мусора? и даже не заплесневело! — и со звоном застёжек узды распрягает спирита. он же, чуть почувствовав свободу, тут же проходит мимо своего хозяина с видом совершенно независимого животного и склоняется к долгожданному обеду. а может и ужину — кажется, что время клонилось к закату.

— встал как истукан, — качает головой техноблейд, стряхивая наконец с пушистого ворота походной стеганки толстый снежный укров, и разворачивается ко входу в дом, бросив короткий взгляд через плечо. — как будто впервые здесь.

— неправда, — тут же возмущается дрим, закатывая глаза — пускай техно этого не видит, он готов поклясться, что именно это и сделал дрим, и равняется с ним в шаге. они рядом как из разных миров: высокий, крепкий и широкоплечий техноблейд, он выглядит, как король из средневековых сказок, которые перед сном читают маленьким детям — правда вместо великих подвигов и спасения королевств сеет хаос, а за подолом его ярко-алой мантии тянется такая же ярко-алая кровь несчастных, растоптанных крепкими копытами кровавого бога, растерзанных крепкими пастями его волчьей стаи, рыщущей по округе, воющей и скулящей на полную луну, разрубленных топором, блестящим обсидиановой чернотой и незерской забытой славой; и дрим — высокий, но не настолько, чтобы дотянуться макушкой хотя бы до подбородка техно, и в плечах практически ровно в половину, в порванной толстовке и расколотой по краю маске, ни в какое сравнение не идущее с плетёной короной на чужой увенчанной голове. — ты разве не в курсе? некрасиво без приглашения делать что-то в чужом доме.

техно усмехается.

— но при этом ты раз из раза приходишь сюда сам. без приглашения, — замечает он, отпирая дверь, и проходит внутрь дома, глухо бухая тяжёлыми копытами по деревянным избитым этими же копытами полам.

— и при этом ничего не делаю, — привычно виляет фразами дрим, смеясь, и оглядывается так, будто бы он не был здесь как минимум сотню раз. а может и того больше?

он выглядит неимоверно маленьким в высоких потолках и широких стенах дома. техно мог бы сказать, что переломал бы этому мальчишке шею и грудину на раз-два, но он всё так же молчит.

техно ведь никогда не недооценивает своих противников.

дрим умён — и этого ему точно не занимать. он ловок, изворотлив и склизок, как будто извалянный в слаймовой слизи, на каждый шаг у него в запасе десять, а в шахматы он обыгрывал техно как минимум ровно половину из всех разов.

пожалуй, техно его уважает. пожалуй, он даже может сказать, что не хотел бы стать его кровным врагом — ведь дрим не просто разрушит до бесформенных руин жизнь тех, кого ненавидит. он заставит молить о том, чтобы эти руины сожгли к чёртовой матери.

пожалуй, пускай они и зовут друг друга соперниками, от соперничества в их жизнях только споры, подобные тому, что произошёл в конюшне.

пожалуй, техно даже мог бы не спорить в этот раз — и просто распахнуть дверь своего дома перед дримом. он бы точно не принял тепло такой великодушный жест, безусловно стал бы ругаться о том, что у него есть и свой дом (который чересчур похож на глиняную коробку), но внутрь жилища бы зашёл.

дрим не соглашается, конечно, но оставаясь на пороге хижины техно, он молчаливо просит переночевать. он ждёт часами, чтобы техноблейд, вернувшись с охоты, так же немо откликнулся на его просьбу бродячего пса.

ведь — пора бы с этим смириться, да? — с чужим сопением, ворчанием от холодных простыней и молочным запахом свежего хлеба утром его жилище становится домом.

техно это знает давно. техно ходит с этими мыслями по цветочным полям, ледяным горам и глубоким березнякам. техно знает — и себе не признаётся.

а может и не признается никогда.

ему не нужен никто. ему не нужно ничто — и особенно не нужен дом. но раз из раза он отряхивает с зелёного капюшона ледяную крошку бурана, как с потерянного в сугробах оборванца-котёнка, и разливает терпкое старое вино.

и отчего-то дрим не отказывается.