урок

Чарли Уизли был рожден с адреналином в крови. Сорвиголова по натуре, он всю свою жизнь играл со смертью. И он был не одинок. Его компания — такие же бесшабашные студенты, для которых слова «осторожно» и «нельзя» были лишь скучной теорией на уроках. Их мир был полон головокружительных полетов у самых шпилей замка, ночных вылазок в Запретный лес и экспериментов с заклинаниями, чьи последствия не описывались ни в одном учебнике.

Исключением в этой стаи соколов был худощавый паренек с лицом книжного червя — Эдгар «Эд» Финч из Когтеврана. Их пути пересеклись, когда Чарли, не терпевший несправедливость, в одиночку разогнал тройку задир, дразнивших Эда за его очки. С той минуты в глазах Эда зажегся немой восторг, смешанный с обожанием. Он, тихий мечтатель, чья жизнь проходила между страницами, увидел в Чарли живое воплощение смелости, о которой только читал. Эд стал их тенью — несмелой, но преданной. Он бегал за компанией, ловил каждое слово, искренне надеясь влиться в их братство.

Чарли, по натуре добрый и снисходительный, давал ему шанс. Ему, выросшему в большой и шумной семье, были понятны чувства того, кто хочет быть принятым. Он пытался «обучить» Эда основам своей бесшабашной науки: показать, как держаться на метле при резком вираже, как падать кувырком, чтобы отделаться ушибами. Но Эд был необучаем в этом. Его ум, острый и цепкий для древних рун и сложных зелий, отказывался понимать язык инстинктов и мгновенных решений. Он пугался, запинался, и его попытки выглядели жалкой пародией на грациозную удаль друзей. Но он так старался, и Чарли не мог ему отказать.

Однажды теплым весенним днем, когда лед на Черном озере только-только сошел, обнажив темную, холодную гладь, Чарли осенила идея.

— Ребята, на озеро! 

Крикнул он. 

— Падать в воду куда приятнее, чем оземь. Будем тренировать прыжки с метлы в полете!

Идея была встречена с энтузиазмом. Оглянувшись, Чарли заметил знакомую худую фигуру в стороне.

— Эд! Идешь с нами?

Глаза Эда загорелись. Его позвали. По-настоящему.

На берегу было шумно и весело. Парни один за другим взлетали, на середине озера вставали на скользкие скобы метлы, делали неуверенный шаг в пустоту и с грохотом и брызгами обрушивались в воду. Хохот, крики, сияющие лица.

Чарли, вынырнув и отряхивая рыжие волосы, подплыл к берегу, где Эд сидел, обхватив колени.

— Эд… 

Окликнул его Чарли, подбираясь и оставляя мокрый след на камнях. 

— Видел? Ничего сложного. Главное — оттолкнуться от метлы, а не от страха. Попробуй повторить.

Он протянул ему свою метлу. Эд колебался секунду. Страх жил в нем холодным комком в животе. Но глаза Чарли, смотрели с ободряющей верой. Он не мог подвести своего единственного друга.

— Хорошо

Тихо сказал Эд. Он забрался на метлу так неуверенно, будто впервые сел на нее. Полетел низко над водой, медленно, пошатываясь. Друзья с берега затихли, наблюдая. На середине озера, над самой глубокой и темной частью, Эд, стиснув зубы, попытался сделать то, что делали они. Он потянулся, чтобы встать во весь рост. Но его ноги, слабые от нервного напряжения, подкосились. Он не шагнул, а сорвался. Не громкий плеск, а глухой шлепок, и затем — хаотичные, мелкие брызги.

С берега донесся сдавленный смешок, который тут же затих. Чарли, наколдовывавший на себя сушильное заклинание, обернулся. «Побарахтается и выплывет», — мелькнуло у него. Но барахтанье не прекращалось. Оно было каким-то беспомощным, паническим. Руки Эда молотили по воде, а голова то и дело исчезала под поверхностью, появляясь лишь для короткого, хриплого вздоха 

— Он не умеет плавать!

Крикнул кто-то с берега. Но Чарли уже не слышал. Он забыл спросить. Он, выросший с братьями, которых бросали в воду едва ли не раньше, чем они начинались ходить, даже в голову не пришло, что такое возможно. Ужасное осознание накрыло его с головой: его дерзость, его снисходительность, его нелепая идея сейчас убьет того, кто верил в него больше всех. Чарли, не помня себя ринулся в воду, даже не сбросив мантию.

Тяжелая, мокрая ткань тянула ко дну, но адреналин давал ему силы чудовищной мощи. Он нырнул в мутную, ледяную воду. Темнота сдавила виски.

Он нащупал руку, схватил ее, уцепился за одежду и из последних сил, вытолкнул безвольное тело на поверхность. Друзья уже подоспели на помощь. Вместе они кое-как вытащили Эда на берег. Он был бледен как полотно, вода лилась с него ручьями, он давился и кашлял, но глаза его были открыты — полные животного ужаса и стыда.

Они чудом избежали огласки. Согревающие чары, быстрые заклинания сушки — и через час Эд, все еще дрожащий, но уже способный говорить, умолял их никому не рассказывать. Ни профессорам, ни родителям.

— Они запретят мне… Они запретят мне с тобой общаться, Чарли

Хрипел он. 

— Ты мой единственный друг.

Эти слова ранили Чарли глубже, чем любое обвинение. Он увидел не упрек в глазах Эда, а страх его потерять. Ценой почти собственной жизни Эд оберегал эту хрупкую связь.

С того дня что-то в Чарли Уизли сломалось. Огонь в его душе не погас — он был слишком ярок для этого. Он по-прежнему летал быстрее всех, громче всех смеялся и первым лез в любую переделку, которую затевали друзья. Он активно участвовал в их безбашенных авантюрах, потому что не мог бросить свою стаю.

Но он перестал быть зачинщиком.

Больше ни одна рискованная идея не рождалась в его голове, чтобы быть высказанной вслух. Он бросался выполнять самый опасный трюк, но только если его предлагал кто-то другой. И каждый раз, перед тем как сделать шаг в пропасть, его на миг пронзал ледяной холод Черного озера, и он видел перед собой бледное, испуганное лицо того, кто доверился ему безгранично и чуть не поплатился за это жизнью.

Чарли научился играть со смертью в одиночку. Но больше он никогда не решался пригласить в эту игру другого. Груз ответственности оказался тяжелее, чем он мог представить. И это был самый важный, самый болезненный урок его школьных лет.