untitled1

кухня в их захудалой прованс-квартирке пропахла пережаренным беконом и дешевым беллсом. хоумлендер, по-домашнему укутанный в розовый атласный халат с рюшами, который он купил тайком на распродаже («скидка была 30%, билли! это практично!»), сосредоточенно жарил яичницу. его плечи, некогда способные пронести на себе небеса, сейчас истончены и ссутулены месяцами надомного террора от бутчера (а ведь пес давно помер), а пластиковая лопатка мелко дрожала в его руке

— ты пересолил, сука, — раздался хриплый голос из-за спины, грозивший совсем скоро перейти на гневный ор. бутчер, его милый супруг, стоял в дверях в одних семейниках, с бутылкой джек-дэниелса в одной руке и сигаретой в другой. он смотрел на яичницу с брезгливостью человека, которому подали его собственные вчерашние фекалии на тарелке.

— дорогой, я добавил всего щепотку, — пискнул хоумлендер, поправляя кружевную оборку на вороте, — ты же знаешь, у меня гипертония от стресса, я стараюсь…

— ебалово свое захлопни, животина, — лениво бросил бутчер, делая глоток из горла, — ты не мужик, ты — функция. яйца переверни, пока они в уголь не превратились. если их у тебя нет это еще не значит, что я и этого должен лишаться на завтрак

джон всхлипнул, но послушно перевернул яйца. он старался сохранить хоть какую-то мужскую идентичность, ради которой еще вчера пытался прикоснуться к тяжелому спорту и разглядеть у себя какое-то напоминание щетины. но сегодня был тот самый день. календарь в его голове щелкнул. овуляция

его тело, этот странный сплав атомной мощи и женских встроек, начало предательски ныть. ему хотелось заботы. ему хотелось, чтобы его обняли. и возможно чуть больше

***

хоумлендер выждал момент, когда бутчер сел за стол, уставившись в телек с рекламой пива. Он подошел сзади, шаркая розовыми тапочками с помпонами.

— билли, — промурлыкал он, проведя рукой по плечу британца, чтобы после начать массировать уже оба плеча с мягкой услужливостью и упрямым упорством. его голос был низким, бархатно-тягучим, — у меня сегодня… самый пик. я чувствую, как яйцеклетка... ну… уже готова. может, нам стоит… заняться, там… размножением?

бутчер медленно повернул голову. его взгляд опустился на хоумлендера. на розовый халат. на кружево. На его забывшееся, лоснящееся от кремов лицо.

— ты, блядь, серьезно? — бутчер скривился так, будто увидел говно на бампере своей машины. — ты, с твоей-то гермафродитской хуетой, пытаешься меня соблазнить?

он встал и прошелся вокруг джона, как тигр вокруг добычи.

— ты бы еще сиськи показал, хотя я и отсюда вижу как они у тебя созрели. иди, принеси мне еще бухла и убери этот сраный халат. ты выглядишь как трансвестит на пенсии

— но билли, у меня естественная потребность, — всхлипнул Хоумлендер, нервно теребя кружево. — мой организм требует продолжения рода! Я могу выносить ребенка!

— ты можешь выносить мусор, — рявкнул Бутчер и заехал ему по печени. не со всей силы, так, чтобы унизить, а не убить. джон согнулся пополам, хватая ртом воздух. розовый халат распахнулся, обнажив округлившуюся грудь и странный рубец внизу живота — напоминание о том, как воуты экспериментировали с его репродуктивной системой.

— ты думаешь, мне нужна твоя личинка тут? — продолжил уильям, затягиваясь сигаретой и пуская дым в лицо парню. — Мне нужна жратва на столе и тишина. а ты у меня все больше как баба: сначала хочешь детей, потом орешь, что я абьюзер. я абьюзер? я?! а ты — ебаный брак производства. иди сюда, мутант несчастный, покажу тебе, что значит быть женой.

***

бутчер схватил хоумлендера за его идиотский никакущий пучок светлых волос, который тот пытался соорудить из своих коротких патл, и швырнул на продавленный диван.

— ты хотел близости? — прорычал британец, нависая сверху. — смотри не подавись,— он не целовал его. он бил его по лицу, но в какой-то момент его рука скользнула под халат.

— о, смотри-ка, — усмехнулся бутчер, нащупывая влажность. — у тебя и правда там течка. Как у дворняги. Ты даже возбуждаешься как-то... неправильно.

хоумлендер застонал, пытаясь прикрыться рукой. ему было больно, унизительно, но тело вело предательский диалог с телом горе-муженька. и какая-то последняя крупица гордости забилась в нем слабо, но при этом на минуту перекрикивая теплый туман овуляции

— я — мужчина... я — сверхчеловек... Я не.. биомусор… я сильнее...

— ты? — Бутчер захохотал, насаживая его на себя без всякой смазки, лишь бы сделать больнее. джон взвизгнул. — ты — дырка. ты — мой личный бытовой прибор, который еще и готовит.

каждое движение Бутчера было грубым и механическим, как забивание гвоздя. он говорил гадости:

— скажи, что ты грязь. что ты моя персональная шлюха. моя бесправная женушка.

— н-не... я... я... важен… я.. был.. сильнейшим из сильнейших..— прохрипел Хоумлендер, чувствуя, как его «мужественность» испаряется вместе со слезами, текущими по щекам.

— скажи! — Бутчер со всей силы сжал его горло. — или я сдам общественности, что у тебя не хуй, а гибридная вагина.

— я... я твоя... — прошептал Хоумлендер, сдаваясь. — Я твоя женушка...

бутчер кончил, отпихнул от себя размазанное по дивану тело и тут же, не выходя из комнаты, налил себе виски.

— Хорошо, — сказал он равнодушно, глядя на всхлипывающего джона, который лежал в порванном халате, пытаясь прикрыть синяки. — а теперь марш на кухню, принеси мне закуску и не забудь выключить утюг. и убери свои прокладки из ванной, они меня нервируют.

***

хоумлендер, в фартуке с надписью «за мужем» (вышито судорожным крестиком его же руками), подавал ужин. он был весь в синяках, но улыбался той затравленной улыбкой, которую вбивают в жертв годами.

— я сегодня купила... то есть я купил, — поправился он, пытаясь спасти остатки гендерного «я». — я купил средство для мытья окон. будут сиять. скидка же…

бутчер сидел напротив, жрал пюре и не смотрел на него.

— скидка, — презрительно фыркнул он. — опять. конечно. эй, чудовище, сядь мне на колени.

джон обрадованно засеменил, подставляя задницу, уже зная, что сейчас последуют новые тычки и оскорбления. но это была удивительная редчайшая инициатива от мужа, без контакта с которым он не мог

— знаешь, — сказал бутчер, затягиваясь сигаретой и глядя ему в глаза с перманентной насмешкой, — ты даже не баба. ты — тряпка. вонючая, мокрая, овулирующая половая тряпка.

хоумлендер горько кивнул и прижался щекой к его плечу, думая о том, как завтра он испечет яблочный пирог. Может, тогда уильям будет добрее. Может, он перестанет называть его «оно». но бутчер пока лишь оттолкнул Хоумлендера на пол, допил алкашку и вскоре захрапел прямо за столом. А джон, собрав осколки своей воли в кулак, поправил кружево на халате, вытер сопли и пошел мыть посуду.

в конце концов, это же так по-женски — терпеть, любить и ждать, что когда-нибудь он перестанет бить. а может, даже позволит от него родить?

…прода + другие работы в https://t.me/paralander

@paralander