у обрыва

– и не надоело тебе сюда приходить? – встав "руки в боки" гоголь, загораживая собой весь вид, перед достоевским. – я уже, между прочим, устал ходить сюда каждый день!

– я тебя не заставляю, николай. и отойди, пожалуйста.

блондин недовольно хмыкнул, и отошёл на пару шагов назад, но с поля зрения не ушёл.

– вот так! – приземляясь на траву воскликнул он. – специально буду сидеть тут и мешать тебе рисовать! – лицо темноволосого не было видно из-за мольберта, но зато было слышно, как тот смеётся. тихо, но тепло. потому коля не стал больше говорить что-либо, а просто отвернулся к обрыву, рассматривая деревья, речки и камни что были где-то в далике.

птицы пели песни на своем языке общаясь между собой. а из-за ветра качались кроны деревьев и небольшие кустики, как и пушистая зелёная трава. звук шкрябонья мастихина о холст успокаивал не меньше остальных.

коля не особо рассматривал картины, что рисовал его сожитель, ему это было не особо интересно. ведь он так часто рисовал с натуры, заместо того, чтобы просто сфотографировать это! для гоголя это было слишком непонятно. он прокручивал у себя в голове возможные варианты ответа, но все никак не мог подобрать то, как бы действительно ответил федор. так прошло около двух часов. гоголь сидел на траве, в какой раз наслаждаясь видом и думая о своем, но по большей части о том, как бы ответил тот. в потоке всего этого, он забыл о существовании времени и о том, что оно всё ещё идёт и утекает уж больно быстро.

– знаешь почему я рисую? – тихо, привычным голосом, но довольно неожиданно спросил достоевский. он будто читал мысли! коля наконец сможет узнать ответ на волнующий, в этот момент, его вопрос. а то время, будто давалось ему на то, чтобы тот мог посмотреть, как хорошо он знает своего друга и как близко он приблизился к истине.

– ну... нет. и почему же?

– художники видят то, чего не видят остальные, – гоголя охватил небольшой ступор. как так? почему? – музыканты слышат, читающие знают и представляют, а ценители прекрасного чувствуют, – заметив вопросительный взгляд, продолжил темноволосый.

– ты мне говорил подобное... но и все же! ты ведь, можешь не тратить часы и дни на то, чтобы нарисовать этот обрыв и то, что за ним, а просто сфотографировать это! – ответа не было более двух минут, и это начало бесить блондина. в это время, федор что-то активно закрашивал, но сейчас, с неким облегчением кинул кисточку в банку с водой и откинулся на спинку стула, осматривая то, над чем он старался около трёх дней.

– ты такой глупый, николенька. фотография не передаст то, что можно передать картина. в то, что делается одним кликом не может быть вложена душа. ну а главное, фотографию нельзя изменить. какая уж получилась и какая уж задумывалась, она остается навсегда, – взгляд достоевского метался от картины к гоголю. – вот встань, и подойди ко мне.

коля относительно долго не мог собраться что-то встать и подойти. за это время федор успел немного проговорить.

– изначально, я хотел написать на этой картине только лес и обрыв, как ты и сказал. хотел написать на этой картине то, что я считаю красивым и идеальным, поэтому и выбрал это место, – коля осторожно подошел к нему, кинув взгляд на холст. его глаза чуть округлились, а брови поднялись вверх. внутри будто все сжалось, а сердце запрыгало сильнее. – но когда, казань бы, накидал последних штрихов, мне стало не хватать того, в чем лежала сама идея картины. потому я и решил пририсовать, – его рука мягко упала, чутка поглаживая холст, на правый нижний угол картины.

на ней был изображен гоголь.