Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины: бандосы, коммерсы и закопанные сокровища, РФ, 1990–е.

Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины: бандосы, коммерсы и закопанные сокровища, РФ, 1990–е.


Лирическое начало 

Говорят, сэр Авраам Линкольн дал американцам свободу, полковник Сэмюэль Кольт уравнял их шансы, а Михаил Горбачёв подарил советским людям Перестройку. Что было в чём–то похоже и на первое, и на второе, и в целом очень по–нашему! Ещё вчера, зажевав соплю, ты мечтал о тёплом месте грузчика в мебельном магазине, провожая завистливым взглядом директорскую "Волгу". А уже сегодня, нацепив кожан, кооперативные "адики" и цепь от унитаза, тыкал дедушкиным наганом в перепуганную рожу директора, объясняя ему суть своих территориальных притязаний. Распластав для наглядности покоцанную Бэху перед входом. 

Разочарование и раздражение, десятилетиями копившиеся в обществе, выплеснулись на улицу. Активная часть населения раскололась на бандосов и коммерсов, часто неотличимых повадками друг от друга. Остальные, не вписавшись в новый расклад, с затаённым азартом наблюдали, когда же наконец эти "новые русские и нэрусские" поубивают друг друга, чтобы выжить во враждебном постсоветском пространстве. 


Герои вчерашних дней 

Получилось так, что лучшие годы моей жизни пришлись на 90–е. Сейчас многие любят закатывать глаза и говорить, как это было гадко, грязно и страшно, но другой молодости у меня всё равно не будет. Резонно рассудив, что грабить и убивать нехорошо, а шансов сохранить жизнь неизмеримо больше, всё моё окружение подалось в предпринимательство. Направь тогда правительство этот порыв в нужное русло, сейчас имели бы крепкий средний класс, привыкший думать за себя и за того парня. Но на дворе стоял 1992 год и Ельцин, лишив население последних, уцелевших после павловской реформы сбережений, развернул приватизацию в сторону узкой группы лиц. Массам досталась мелкая спекуляция: быстрые деньги, не требующие крупных вложений. А вскоре и сам автор, потеряв надежду "честно" решить жилищную проблему, покатил в компании лихих друзей и хмельных подруг зарабатывать свой первоначальный капитал. 


Не брат ты мне 

Об этом времени немало написано и ещё больше снято. Но в расстановке приоритетов прослеживается удивительная закономерность. Помните, в первом балабановском "Брате" лихой, современный Иванушка–дурачок прямо с войны попадает в мир товарно–денежных отношений. С потасканными Алёнушками, пьющей интеллигенцией, злыми разбойниками и талантливыми музыкантами. Вот только нарождающегося класса "коммерсов" у Балабанова особо не видно: есть или нищие, торгующие в переходах, или базарные гости с юга, или банкиры, идущие по трупам. И это какая–то наша местечковая особенность, мелкий и средний бизнесмен в молодом российском государстве личность непопулярная: как правило, — вор, барыга, захребетник, продавший душу в погоне за длинным рублём. И получается, что главные герои 90–х — бандиты. В компании с правильными ментами, они куда ближе трудовому народу. И эта дурацкая практика продолжается до сих пор: много ли из нас здесь частных предпринимателей? Кто–то делает мебель, кто–то чинит ботинки, многие продвигают ИТ–технологии, но имя им не легион. Потому как нынешней РФ они нафиг не нужны, сети и корпорации решают всё. Впрочем, не будем о грустном. 


Это сладкое слово нажива 

А между тем наша весёлая компания вовсю осваивала ближнее и дальнее зарубежье. Не забуду свою первую поездку в Варшаву: водитель, мастер спорта по ралли, вёл по льду Икарус в управляемом заносе. В салоне мелодично позвякивала водочная тара и заливисто ржали свежие "шопошницы". На первой же "зелёной" остановке, основательно приняв на грудь, забыли самого главного. Спохватившись, пришлось возвращаться, и вскоре затуманенным взорам открылась фантасмагорическая картина: в свете полной луны и клубах морозного пара он бежал навстречу своей судьбе прекрасный, как полубог, среди величественного безмолвия снежного леса... 

— Да он бы так и до Бреста дочесал, — протянул кто–то задумчиво. 

— Да не, без куртки не дочесал бы, — засомневались остальные. 


Впереди ждала Польша с вездесущими бригадами пацанов, салютующих волынами на узких дорожках; приветливыми польками, одинаково мило щебечущими "дзенкуе бардзо, пане" и "у–у, курва"; чистенькими домиками в черепичных крышах; грязноватыми гостиницами для восточных туристов; шкворчащими шпикачками, янтарной "Зубровкой", поддельным "Амаретто" и непередаваемым очарованием старой Европы, неведомой и манящей. После унылого советского занавеса мир казался волшебным и удивительным. Многие даже представить себе не могли насколько плотно влипнут в этот кочевой образ жизни, полный бытового пьянства, андреналина и жажды наживы. Страны сменяли одна другую, периодически кто–то пытался ограбить, или развести, а то и убить, и некоторым откровенно не повезло. Но зато в середине 90–х в нашу семью неожиданно пришёл достаток, и мы въехали в чудный сталинский дом с огромными окнами и зелёным двором. 

В этом самом дворе мой сын, 5–ти или 6–ти лет от роду, вместе с ушлым другом Серёгой, сделал родителям незабываемый подарок. Вернее сразу много разных мини сюрпризов, ярко выраженного антикризисного характера. 


Не прячьте ваши денежки 

Вид его ебукавшегося папаши, рыщущего по клумбам с сапёрной лопаткой, оживлял вечернюю атмосферу, развлекая соседей и случайных прохожих. 

— Сынок, и нашу клумбочку прорыхли! — Кричали сердобольные бабушки с лавочки. 

— Следы не затопчи, следопыт хренов! — Советовали бывалые из–под грибочка. 

Очевидцы потом рассказывали, что из глубины некоторых свежеоткопанных отверстий, сквозь мутное бутылочное стекло, явственно проступал строгий лик Бенджамина Франклина. Находчивые дети, впечатлённые советскими фильмами, вынесли и захоронили в ямках под стёклышками около тысячи американских долларов и 700 российских рублей из семейного бюджета. По–крайней мере именно столько удалось найти усталым, но счастливым родителям. На патриотичный вопрос: 

— А чего ж вы рублей–то так мало взяли? — Кладозакапыватели смущённо разводили руками: 

— Зелёненькие лучше хрустели! 

Даже при тогдашнем гуманном курсе 1 к 6 с ними было сложно не согласиться. 


P. S. Недолго музыка играла 

В заключение хочется сказать: это были очень странные, незабываемые годы, — советская система ценностей пала, и обществом обуял дух потребления. Народ, видевший красивую жизнь только в кино, захотел всего и сразу. Любое дерьмо иностранного производства вызывало поток слюноотделения, и в открытые границы ломанулась армия новоявленных негоциантов — насыщать голый отечественный рынок. Таможня, алчно "косясь лиловым глазом", в большинстве случаев давала "добро". Сограждане, прожиравшие наследие позорного прошлого, пополам с кредитами МВФ, сметали всё на своём пути. И где–то на горизонте уже маячила кризисная жопа 1998 года. 

Но самое главное, в воздухе присутствовала какая–то весёлая уверенность: ещё немного, и всё станет совсем хорошо. Почему–то именно её сейчас не хватает в нашей законсервированной жизни.