twice upon…

Тела эльфов, величественных и изящных, подобны белым полотнам. Фарфоровым статуэткам и мраморным памятникам, глиняным изваяниям; тонким ювелирным работам, гнутым из металлов с вкраплениями драгоценных камней; гобеленам с вплетением перламутровых нитей лунных лучей, собранных в затмение. 

Хонджун никогда не думал, что на своем чудесном холсте с нежным оттенком молодой розы, будет терпеть россыпи синяков и ссадин. Точно полярное сияние над шпилями северных дворцов, они покрывали его кожу, кажется, от самых пяток и до макушки. Хотя там, после затылка, пожалуй, начинались уже шишки. Тем не менее, лучше ситуация не становилась - время от времени то молочные бедра были покрыты всеми оттенками от глубокого фиолетового до бледно-горчичного, то ребра находились в похожей раскраске, то голубизна и синева проглядывали на руках и икрах.

Стоит отдать должное, Минги был виртуозен в том, что касалось оставления следов там, где они не должны быть заметны. Понять, что где-то у принца болит, можно было исключительно прикоснувшись ровно к тому месту, куда до этого, парой дней ранее, прилетело ребром снова деревянное острие или ладонь доблестного рыцаря. Хотя, по части помощи Минги тоже оказался весьма и неожиданно полезен. 

— Отвернись, — бубнит Хонджун, расшнуровывая ворот пыльной рубахи. Сегодня от снова весь извалялся в песке на тренировке так, что выскребать его из волос будет еще неделю. — Совсем отвернись, слышишь?

Следом послышался характерный и уже знакомый лязг металла о металл. Принц уже будто успел привыкнуть к постоянному присутствию дракона рядом и почти перестал возражать, но с его наличием даже в ванной комнате мириться было до сих пор трудно. 

— Опять исполосовал меня всего…

Ким внимательно разглядывает себя в зеркало рядом, когда освобождается от оков грязной одежды. Не на такой досуг он рассчитывал, все детство обучаясь изящным искусствам, ведь в их краях угроз отродясь не водилось. А тут, вдруг, явились. Кто их приглашал? 

— Справедливости ради, — не упускает шанса Минги, ведь ему запретили смотреть, но не разглагольствовать. — Вы делаете успехи. 

Это что? Похвала? Быть того не может. 

— Не льсти мне, — пальцы осторожно нажимают на наливающуюся лиловым довольно четкую полосу на бедре и Хонджун невольно шикает от неприятного ощущения. Уже болит, а что будет завтра? «Вам отрубили ногу» говорил Сон с этим ударом и от воспоминания пальцы тут же потянулись к шее. Туда тот не бил, лишь ощутимо коснулся, когда принц опустил голову и проверил наличие ноги. «И голову». — Если бы так и было, я бы не был похож на ядовитый цветок в лучшем его боевом раскрасе по твоей милости. 

— По моей милости, — усмехается рыцарь, сложив руки за спиной и разглядывая узор на наличнике массивной двери белого дерева. Птицы в ветвях винограда, так искусно вырезанные умелым мастером. — Вы раскрашены уже меньше, чем были на прошлой неделе. И значительно меньше, чем после первых тренировок. Значит, смею полагать это успехом. 

Спорить Хонджун не решается. Дракон, в целом, прав - сейчас он не так сильно похож на мешок для битья, чем в самый первый раз. Изящному, легкому и совсем неприспособленному к бою принцу удалось усвоить как минимум уклонения, пусть и с переменным успехом, что новые отметины и доказывают. Блокировать удары, несущиеся на него со всех сторон - тоже, атаковать самому - пока еще не вполне. Всего раз ему удалось «ранить» Минги и то, он до сих пор не понял было ли то игрой в поддавки. 

— Принеси мазь, пожалуйста, — просит Ким, шагая в горячую воду и сразу опускаясь по плечи. Тело благодарно вздыхает, мышцы тут же отзываются сладким тянущим чувством и медленно расслабляются. 

Минги выходит, находит в покоях эльфа пиалу со специальной жижей, которую ко всему еще и пришлось красть у дворцового целителя; Его Высочество настрого запретил просить, потому что иначе пришлось бы оглашать причину, но даже это не было гарантом получения желаемой склянки. Так что дракон, как бессовестная ящерица, проскользнул в чужую мастерскую и стащил нужную мазь. Теперь она перемещена в небольшую фарфоровую чашечку, которую он бережно берет, возвращается в ванную и…спешно опускает взгляд. 

Образ юного эльфа, изящного белого лебедя, расправившего крылья над водной гладью, отпечатывается под веками. Не то чтобы он не видел его раньше, нет, просто никогда так откровенно. Никогда настолько открыто. 

Каждую тренировку он прикасался к нему, стараясь научить и не сломать, каждую тренировку изучал все ближе - так оказалось, что принц не боится щекотки, но мгновенно сжимается, как улитка в раковину, стоит коснуться шеи, ушек или груди. А еще его тяжело избавить от присущей плавности и аристократичной грации. А еще его тело такое легкое, что Минги не составляет труда удержать его одной рукой. А еще принц пахнет розовым мылом и эфирными маслами, всегда прикасается невесомо, по большей части вовсе избегает физического контакта, имеет на остром ухе и шее по родинке, кусает губы от волнения, очаровательно улыбается…

Хонджун тут же ныряет обратно, стыдливо прикрываясь руками, точно роза пунцовыми лепестками. 

— Прошу прощения, — откашливается Сон и подходит ближе, так и держа глаза на полу. — Кажется, ваше ребро еще не вполне зажило, след еще не сошел. Позволите?…

Хонджун вскидывает светлые брови и удивленный взгляд снизу вверх. Обычно этим занимаются служанки и можно бы позвать их, нужно бы позвать их…

— Подожди, — отзывается он тихо. Дракон ставит пиалу на одноногий столик рядом и отворачивается, как было велено раньше. В зеркале ему видно, как Хонджун поднимается, белой шелковой лентой, блестящей от воды на коже. Он с усилием сглатывает, закрывая глаза. 

Слышит плеск воды и лопающиеся пузырьки, шорох пены и тихое сопение принца. Вдыхает глубже и усмиряет разыгравшиеся воображение и пульс. 

Хонджун бегло споласкивается, заворачивается в полотенце и покидает воду. Хотелось бы остаться дольше, но силы покидают так стремительно, что появляется угроза там и уснуть. 

Он так же наспех смахивает с кожи лишние капли, не убирая полотенца, глубже вздыхает и зовет. 

— Минги, — светлые глаза устремляются в затылок дракона, но он опускает их, как только тот разворачивается. Щеки розовеют от того, как явно ощущается на коже чужой взгляд. Ну что за глупости посещают голову, Твое Величество, не стыдно?

— Да, маленький принц, — отзывается тот тихо, кажется, тоже ощущая это странное изменение в воздухе. Будто стало чуточку жарче. 

— Ты можешь…

Сердце древнего зверя едва не останавливается, когда полотенце приспускается по чужой спине с такой скоростью, что едва не падает. Он был уверен, что упадет, и заранее прожил ошеломление, какого не случилось. Спина молодого Кима открывается ему во всей красе изящного изгиба, смущенного взгляда из-за плеча и поверхностного дыхания; остается лишь подойти ближе. 

И он подходит, держа в руках пиалу, опускается на одно колено позади и, черт возьми, в самом деле касается горячими пальцами этой полупрозрачной бумажной кожи. 

— Ай, — вздрагивает принц, когда пальцы касаются самой раскрашенной зоны на ребре, которая, тем не менее, стремительно сходит. — А-аккуратнее…

— Прошу прощения, — отвечает Минги, глядя вообще не себе под пальцы. А на чужое лицо. — Вы так чувствительны.

Хонджун не удостаивает реплику ответом, только отворачивается молча, поудобнее перехватывая полотенце. Прикосновения рыцаря вне поля тренировок, в более откровенном и нагом характере оказываются…даже нежными. В них нет резкости и отточенности движений опытного воина, только человеческая мягкость и бережность, будто в его руках нечто безумно хрупкое. В прочем, для него так и есть. Драконорожденный, наделенный невиданной силой, запросто мог бы поломать принца одним движением, а он служит, и более того - стоит здесь, преклонив колено, и заботливо смазывает все его синяки и гематомы ворованной мазью. 

Эльф смешливо хмыкает сам себе, вызывая вопросительный взгляд, но не вопрос. Минги осторожно растирает жижу по икре Кима, и проскальзывает пальцами под край полотенца, всего чуть-чуть, на бедро…

Хонджун отступает, впериваясь в него недоуменным взглядом, а тот лишь в пораженном жесте поднимает руки. 

— Вы задумались, — пожимает плечами Сон. — Я вернул Вас в реальность. 

— Вот уж спасибо, — хмыкает принц, вновь укутываясь. Ноги у него все же красивые. Самые очаровательные коленочки. 

— Не за что, — улыбается Минги, но кивает мыслям. — Приятно служить Вам, маленький принц. Пусть и недолго. 

Хонджун снова не отвечает, но Минги и не нужен ответ. Тот помогает принцу собраться на ужин, отвлекая болтовней о том и сем, и жизнь их продолжается дальше, как уже стало привычно. Пусть и ненадолго…

{ … }

Высокие своды зала советов теряются в полумраке, витражи с изображениями древних побед рассеивают дневной свет холодными цветами по полу и ссутулившимся вокруг стола фигурам, и даже воздух здесь кажется гуще; будто за века, которыми здесь обсуждается политика, даже проветрить никто не догадался. Стол, вырезанный из цельного ствола серебряного ясеня, занимает центр помещения, и поверхность его испещрена тончайшей, изящной резьбой: драконы и эльфы, сцепленные в танце. Когда-то в танце. Теперь кажется, что в схватке, да и поверх все равно уже расстелены карты. 

Хонджун занимает свое место по правую руку от короля. Сидит ровно, расправив хрупкие плечи, приподняв гордый подбородок. Идеальный наследник, настолько, что почти ненастоящий.

Минги же стоит позади него. Слишком высокий, слишком широкий, слишком горячий. Слишком живой для этого мраморного зала с полумертвыми лордами, возраст которых едва ли уступает возрасту самого дворца. 

— Перевал Ашэн горит третью ночь, — произносит один из эльфов, проводя пальцами по карте. — Огонь не распространяется. Держится на одном участке, словно…контролируется.

Слово неожиданно повисает в воздухе над столом, словно лезвие гильотины. 

— Контролируется кем? — сухо осведомляется король, приподняв бровь. Молчание в ответ ему длится ровно столько, сколько требуется, чтобы мысль обрела направление и очерченость в умах всех присутствующих. Несколько взглядов непроизвольно скользят за спину юного наследника. На рога. На хвост. На золотые глаза.

Минги, нужно отдать ему должное, даже не шевелится.

— Мы не делаем поспешных выводов, — решает продолжить тот же старик так же осторожно. — Но совпадение…

— Договор был заключен именно с той целью, дабы подобных совпадений не возникало, — голос короля звучит привычно спокойно, но Хонджун прекрасно знает этот тон. В нем такая явная, невыразимая усталость. Из раза в раз все одно и это не может не угнетать. 

— Договор, — вдруг вмешивается другой советник, еще более старый даже для эльфа, с тонкими, как нити, пальцами и противным голосом. — Который предполагает временное присутствие драконорожденного при дворе. Временное.

Слово прозвучало не то ударом плети, не то плевком. Хонджун почувствовал, как что-то внутри него напряглось и ощетинилось. «Ненадолго» - сказал тогда ему Минги. 

— И Вы предлагаете? — впервые за все время принц подает голос и несколько голов поворачиваются к нему уже не как к мальчику, а как к будущему королю. Даже если они не горят желанием считаться с ним, выбора у них не так уж и много. 

— Мы предлагаем проявить благоразумие, Ваше Высочество, — мягко ответил еще один скрипучий советник. — Отправить гаранта обратно, в горы. Если огонь утихнет, выходит, мы будем знать ответ…

С этими словами на зал опустилась тишина. Тонкая, острая, напряженная - один неверный шаг и образовавшийся лед, сковавший всех без исключения, проломится с оглушительным треском. Минги за спиной принца так и не произнес ни слова, не издал ни звука, не шевельнулся. Только тепло от него стало ощутимее, даже если Хонджун выдумал его сквозь латы и деревянную спинку своего стула. 

— То есть, если я верно Вас понимаю, — голос Хонджуна остается ровным настолько, насколько вообще возможно. — Вы предлагаете обвинение без доказательств.

— Мы предлагаем предосторожность. 

— Основанную на страхе. 

— На истории!

Вот оно. То, что всегда висело между расами, как клинок. История. Предательство, пламя, кровь. Одиночество или победа, зависть или изгнание.

— История, — повторяет Хонджун четче, с большим напором, не в силах его сдержать. — Написана теми, кто остался жив. Теми, кто остался здесь. 

В зале, кажется, становится еще холоднее и напряженнее. Еще мгновение и полетят молнии. 

— Ваше Высочество, — король произносит тихо, но предупреждающе. Но Хонджуна уже не остановить. Неспешным, уверенным движением он поднимается, упирает кулак в карту и продолжает, едва не скрипя зубами. 

— Если перевал горит, значит, кто-то хочет, чтобы мы поверили в возвращение угрозы. И если в этот момент мы так позорно, так трусливо изгоняем того, кто пришел к нам залогом мира - мы только подтверждаем то, что страх по-прежнему управляет этим королевством. Управляет нами, его жителями и правителями, нашими дрожащими, тонкими душами. А хоть один из вас, уважаемые старейшины, действительно застал времена Раздора? Хоть один из вас стал тем страшным годам очевидцем, чтобы сейчас так уверенно высказываться об истории?

Его взгляд медленно, цепко плывет по советникам. Он не зол, но настроен более чем решительно, что и передает в своем взгляде каждому сомневающемуся, встречаясь с ними глазами. И останавливается на том, кто выдвинул обвинение первым. 

— И если вы сомневаетесь в верности сэра Сон Минги, — он нарочно произносит чужое имя полностью, подчеркивая его схожесть с их именами. Схожесть народов, пусть так грубо разделенным много-много лет назад. — То сомневаетесь, непосредственно, в решении Его Величества, моего отца.

Мысленно он уже слышит тихий треск этого льда под ногами. Король медленно поднимает глаза на сына. Наверное, впервые с интересом, а не снисхождением. Хонджун больше не та нежная и хрупкая статуэтка, которая будет молча сносить все обиды, лишь бы не расстроить никого. Он будет стоять на своем. Молчать ему надоело. 

— И что вы предлагаете? — спрашивает его отец.

Хонджун выдыхает. Что ж, его хотя бы готовы слушать. 

— Я предлагаю усилить патрули, — решительно выдвигает он, отчетливо ощущая за своей спиной чужое присутствие. Делает вдох. — И отправить меня на перевал.

Зал на один долгий миг погружается в абсолютную гробовую тишину. Чтобы после взорваться от негодования, когда лед проламывается, но отнюдь не под принцем. 

— Это безрассудство!

— Непозволительно!

— Наследник не может—

— Может, — тихо возражает Хонджун и уперто смотрит вперед. — Под защитой моего телохранителя.

Теперь уже никто не смотрит на Минги украдкой. Они смотрят открыто, не скрывая неприязни, с сомнением и недоверием, будто на товар на аукционе, оценивая подлинность и стоимость. Смотрят как на оружие. На вещь. 

— Если огонь - его рук дело, — добавляет Хонджун строже и спокойнее. — Я узнаю об этом первым.

Ответом служит молчание. Советники переглядываются, бросают взгляды на юного эльфа и дракона, воззряются на короля. Со вздохом, тот неспешно поднимается со своего места. 

— Совет объявляет перерыв. 

И когда зал начинает пустеть он останавливает сына одним коротким, но точным взглядом. Минги так же остался стоять неподвижный, точно статуя. Терракотовый воин своего господина. 

Когда двери наконец закрываются, вернув в зал более приятную тишину, король отступает к витражному окну, складывает за спиной руки и тихо выдыхает. В его фигуре читается напряжение и смятение, Хонджун уже хочет было извиниться перед отцом, что взволновал его, но тот опережает его взмахом ладони. 

— Ответь мне честно, — просит старый эльф. — Ты защищаешь договор…или то, что за ним? 

Хонджун отвечает не сразу, не задумывается, но решается. А когда отвечает, голос его непоколебим.

— Для меня разницы нет, отец. 

И за его спиной впервые за весь совет Минги позволил себе едва заметно выдохнуть.

{ … }

Хонджун поднимается быстро. Не торопится, но ноги сами несут вперед скорее, вверх по узкой каменной лестнице, винтом уходящей наверх. За его спиной шаги звучат привычно иначе, тяжелее и ровнее. Вот Минги по-настоящему не спешит, покорно идет следом, но расстояние между ними не увеличивается ни на полшага. 

— Вам не следовало говорить так, — подает голос дракон, когда они достигают вершины. Порыв ночного холодного ветра взлохмачивает обоим волосы, лижет щеки и обжигает кончики ушей. 

— Как именно? — Хонджун кутается в плащ, но взгляд устремляет вдаль. 

— Ставить себя под удар.

Горы, лежащие впереди, черные и острые, словно обнаженные клыки в пасти. И там, далеко, у перевала, действительно пульсирует свет. Не пожар, не хаос. Угроза, обернутая в рыжий, ржавый чей-то гнев. 

— Ты знаешь, что это не твои, — тихо утверждает Хонджун. Пальцы стискиваются на груди, ветер треплет полы плаща, задевает ими каменные зубцы. Минги подходит ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Знаю.

— Тогда почему молчал?

Ветер играет с волосами дракона, но взгляд его прикован к принцу. 

— Потому что любой мой ответ сегодня звучал бы как оправдание.

Хонджун сжимает пальцы на холодном камне парапета. Конечно, он и так это знал, но злился от этого не меньше. Неужели они правда могут так думать о нем, обвинять? Будь советники хоть чуть не такими слепцами…С другой стороны, похоже, только он успел узнать Минги достаточно, чтобы быть в нем уверенным, как отец. 

— Ты позволил им сомневаться.

— Да. 

— Даже мне?

Хонджун оборачивается, встречаясь взволнованным взглядом с золотыми глазами. В груди дракона каждый раз что-то теплое ворочается под силой этих глаз. 

— Вам я позволил выбирать, — отвечает он без знакомой насмешки и даже улыбки, без игривых морщинок у глаз. 

На мгновение даже ветер будто стихает, оставляя их в полумраке звездной ночи. 

— Я не просил о таком выборе, — выдыхает принц.

— Но все же вы его сделали.

Порыв вдруг бьет эльфа прямо в грудь, заставляя пошатнуться и отступить. Хонджун делает неосознанный шаг ближе к краю - слишком близко. И в тот же миг широкая, теплая ладонь уверенно ложится ему на талию. Притягивает ближе. Эльф замирает.

— Ты был уверен, что я займу такую позицию, — и снова не вопрос, но на этот раз Сон снова мягко улыбается. Ладони принца на его нагруднике, прямо над сердцем, сжимаются в кулаки. 

— Нет. Но это не мешало мне надеяться. 

Теперь Минги практически защищает его от ветра своей фигурой, но теплее, жарче всего там, где он касается. Хонджун выдыхает. 

— Если меня отзовут, — говорит Минги спустя недолгую паузу. — Вы не сможете возразить.

— Уже смог.

— Только сегодня.

— И завтра смогу. Сколько понадобится. Сомневаешься во мне?

Минги только качнул головой. Ему не хочется расстраивать принца, но и неприятностей для него не хочется тоже. 

— Вы не понимаете. Я здесь не только как телохранитель. Я здесь как условие.

Слово режет сильнее, чем ожидалось. Напоминает обо всем дурном и злом, что было между их народами. Будто по-другому и невозможно…

— Условие…

— …мира, — осторожно заканчивает за него Минги. — Так было всегда, только легенды, которые Вам рассказывали, не включали этого, потому что это не сказочно. Всегда кто-то был. Но только не всегда оставался. 

Далекое пламя на перевале вспыхивает ярче и тут же гаснет до прежнего мерцания. Величественные горы молчаливо свидетельствуют чужое запретное единение. 

— Если огонь споров и обвинений разгорится, — продолжает Минги спокойно. — Меня потребуют вернуть. Чтобы успокоить совет, чтобы показать, что корона не потеряла осторожности.

— Или страха, — выдыхает Ким резко, но тут же замолкает. Успокаивает пыл. — Ты говоришь об этом так легко.

— Я говорю о вероятности. Не больше, не меньше. 

Хонджун наконец поднимает к нему голову. Теперь они стоят так близко, как никогда до этого. Слишком близко, чтобы имел значение ветер или что-либо еще. 

— А если я не позволю?

Минги улыбается уголком губ. Этот юноша не перестает его удивлять. 

— Тогда, полагаю, вы станете королем раньше, чем рассчитывали.

Эти слова не были шуткой и Хонджун это понял - Минги поддержит его, что бы он ни выбрал, так же как сегодня принц поддержал его. Он медленно поднимает руку, совсем не думая, пальцами касается чужой щеки. Теплая, чуть шероховатая.

— Я не позволю, — тихо уверяет принц. 

Минги замирает. Не столько от прикосновения, сколько от тона, ведь в нем не было каприза, не было юношеской горячности и желания только утереть нос несогласным. Было только решение, взрослое, взвешенное, серьезное. Уже принятое.

— Маленький принц… — начинает он привычно, но тонкие пальцы ложатся на мягкие губы, пресекая.

— Не называй меня так сейчас.

И дракон подчиняется без слов. Хонджун смотрит ему в глаза и в этом взгляде нет ни стыда, ни смущения, ни раздражения. Губы дракона нежно целуют его пальцы и сердце в груди делает сальто. 

— Если ты - условие мира, — произносит он медленно и тихо. — То я сделаю так, чтобы мир зависел от тебя.

Ветер снова стихает. Минги покорно опускает голову, словно желая скрыть собственное смущение, расцветшее на щеках. 

— Вы не знаете, о чем просите, — шепчет он, поднимая глаза. 

— Знаю.

И это было правдой.

{ … }

Несколько дней минуло с тех пор - споры не прекращались, только нарастая, Хонджун готовился к поездке, беспокойство не покидало замок. Но кто бы знал, что совсем скоро окажется слишком поздно. 

Запах дыма разбудил Хонджуна раньше звука. Тонкий, горьковатый, непривычный и чужой для дворца, тем более ночью. Рывком он сел в постели и в тот же миг за окнами вспыхнуло отражение пламени. Крик в коридоре вспорол воздух, за ним еще, послышались голоса.

— Минги.., — дверь в покои распахнулась даже прежде, чем имя успело оформиться на устах.

Он уже был там. Без доспехов, в темной рубахе, с взлохмаченными волосами, в которых виднелся алый отблеск. И глаза - уже не золотые. Горящие.

— За мной, — ни титула, ни мягкости, но напряжение, стальное, как меч в руке. 

Хонджун босыми ногами бездумно ступил на холодный камень, поспешил за драконом, нагнал и вложил свою руку в его. Пол подрагивал, снаружи слышались грохот и крики; они выскочили в коридор, и сразу стало ясно - огонь не случайный. Он полз быстро и целенаправленно, по балкам, по тканям, по коврам. Слишком стремительно, слишком точно. 

— Это не драконье пламя, — коротко бросил Минги, за плечо, ведя Хонджуна за собой. 

— Я знаю, — без сомнений ответил тот и только сильнее сжал чужую ладонь. 

Он правда знал. Пламя было ядовито-рыжим, рваным и жадным. Не плотным, не живым, не настоящим - он никогда не видел драконьего, зато видел такое. Магическое. Вот поэтому оно было контролируемым. 

Трое в черных плащах вынырнули из дыма на повороте. Первый удар пришёлся туда, где секунду назад была грудь принца, которого Минги успел закрыть собой. Зазвенела сталь, яростно сцепляясь с чужой. Второй обошел с фланга. 

— Лево! — крикнул Минги, но Хонджун даже не успел подумать. Он вцепился руками в меч на стене, вынимая из ножен инсталляции и рванулся вперед, низко и быстро. Не изящно как привык, а практично как учили. 

Клинок вошел под ребра нападавшего неровно, со скрежетом. Не глубоко. Но достаточно, чтобы тот согнулся. Теплая кровь брызнула под ноги, кропила подол ночной рубахи.

На секунду все замедлилось. Минги посмотрел на него. А он убил человека…или фейри, не важно…Но на это нет времени. В глазах дракона не было ни тревоги, ни насмешки, только признание. Гордость. 

Третий противник бросился прямо на принца, неожиданно, словно из неоткуда. Хонджун не успел среагировать, услышат треск плоти и приготовился к боли, но ее не последовало. И тогда воздух содрогнулся под оглушительным ревом, от которого даже стены затрещали. 

Из горла Минги вырвался низкий, древний звук - далеко, далеко не человеческий. Пламя не сорвалось с его губ, лишь лизнуло по языку, но жар волной прокатился по коридору, сбивая нападавших с ног.

На мгновение вокруг даже будто стало светлее.

— Назад! — рявкнул кто-то из приближающихся. Несколько в черном отступили - один не успел. Хвост Минги обвился вокруг его шеи и с силой швырнул в витражное окно с высоты башни.

Тишина опустилась так резко, что Хонджун подумал, что оглох. В ушах зазвенело. В восточном крыле продолжал трещать огонь, дым поднимался. Принц дышал тяжелее, сердце билось о ребра, как плененная птица.

— Ты ранен, — выдохнул эльф наконец, когда Минги, пошатнувшись, прислонился к стене. На его боку расползалась темная полоса, ткань была рассечена, под ней проступала кровь.

— Царапина, — отмахнулся тот с кривой улыбкой.

— Не лги мне, — голос Хонджуна прозвучал жестче, чем он ожидал. Минги медленно перевел на него взгляд. В золотой радужке всё ещё тлели искры.

— Молчу, — тихо продолжил он.

И только тогда принц понял, что жар в воздухе исходил не от огня вокруг. А от дракона. От дракона, который едва удерживал нечто большее, чем позволял себе показать. 

— Не смей истечь кровью и умереть, понял? — нахмурился Ким, с трудом скрывая волнение. — Ты еще нужен мне. 

— Почему? — глупый вопрос и глупая улыбка. Минги знал, что не умрет, рана уже медленно начала затягиваться, но чужое беспокойство так бессовестно льстило. Им нужно торопиться, но ему тоже нужно еще хотя бы пару мгновений. 

— Потому что, — Хонджун сглатывает, упирает палец в чужую грудь и поднимает глаза. — Потому что теперь на него претендую я. 

{ … }

Дворец шумит. Стены, двери и окна ещё пахнут влагой после отмытой копоти, рабочие ставят новые балки, вставляют выбитые витражи, крепчт новые гобелены. Даже стража, подгоняемая Минги на помощь рабочим, ходит в ускоренном темпе - после нападения и пожара каждый шаг кажется важным, каждая секунда - весомой.

Хонджун стоит на возвышении, наблюдая за восстановлением дворца. Он изредка раздает указания: куда перенести новые кирпичи, как в окнах расположить рисунки, проверяет и сверяется с планами реставраторов. 

— Погодите, а это разве не из башни.., — он так поглощен разговором, что даже не замечает взгляда, направленного на него со стороны. 

Минги стоит немного поодаль, наблюдая. Ветер развевает его волосы и плащ, он складывает руки на груди и тихо прокашливается. Хонджун занятый, сосредоточенный, весь в важности своей новой роли руководителя восстановления дворца безумно деловой и тем забавный. 

Он делает несколько тихих шагов за угол и подает голос оттуда. 

— Ваше Высочество! — ему едва удается скрыть смешок. — Кажется, здесь нужна ваша помощь!

Хонджун не мог не узнать его, а потому шаги, которыми он приближается, так и сквозят сердитостью. 

— Что т…

Но его тут же затягивают в закуток, скрытый от посторонних глаз и шума. 

— Вы так серьезны, так увлечены, мой маленький принц, — улыбается Минги, склоняясь ближе. Хонджун замирает, смущенный, вжимается спиной в стену так, что еще чуть и ее тоже придется восстанавливать. — С тех пор, как мне стало позволено оставаться, Вы так бессовестно меня забросили…

— Не выдумывай, ну, — выдыхает Ким, закатывая глаза и не сдерживая улыбки. 

Его пальцы снова касаются чужой щеки, другие - затылка. Губы бегло, все еще робко касаются чужих совсем на немного, на сколько хватает крохотной смелости. И принц тут же ловко выкручивается из ослабших рук, оставляя дракона в одиночестве. 

Щеки горят, но он ерошит волосы, мотает головой и почти бегом возвращается к своему прежнему месту. Сердце отстукивает свои кульбиты, и успокоиться сложнее, но он знает, что со временем привыкнет. Потому что никакое зло - будь то старые советники или враждебные фейри - больше не посмеют отнять у него его личную сказку.