твой голос

В очередном городе бесконечного мирового тура группа из восьми айдолов и множества сотрудников расселились по номерам отеля. В этот раз Хенджин и Феликс жили вместе. Всего пару дней. Свет в комнате был приглушен, а плотные шторы отрезали парней от шума ночного Берлина. Здесь они могли выдохнуть и прийти в себя после тяжелого дня, отданного миллионам фанатов. Но все же это место не было родным домом. День выдался довольно душным, так что балкон был настежь распахнут. 

Хенджин сидел в кресле по центру комнаты, бездумно листая ленту. Феликс был занят тем же самым, только развалившись на диване напротив. Он болтал ногами, свесившимися с подлокотника и держал телефон двумя руками над собой. Они находились в почти неизменном положении уже около часа. 

Наконец, Феликс решил прервать свою деградационную деятельность. Он выключил устройство и свесил держащую его руку с дивана так, что костяшки почти касались пола. Ткань футболки слегка приподнялась, открывая взору бледную кожу на талии. Хенджин, поймав себя на том, что засмотрелся, тут же отвел взгляд. Блондин устало вздохнул и медленно поднялся с дивана, минуя друга он подошел к шкафу рядом с кроватью. Он стянул с себя уличные вещи, а вместе с этим и остатки прошедшего дня, и переоделся в пижаму. Хенджин все это время все также неотрывно скользил пальцами по экрану.

— Енбок, тут у ребят из нашей компании новый альбом вышел, ты видел? — лениво протянул Хенджин.

— У кого? — спросил Феликс, возвращаясь в центр комнаты. Он подошел к креслу, на котором сидел Хван, и наклонился, чтобы взглянуть на экран, облокотившись руками на подлокотники. Его дыхание коснулось уха старшего. — А, да, я видел, — спокойно сказал он тем самым низким тембром, который так сводил Хвана с ума.

Хенджин, почувствовав горячее дыхание прямо у уха и услышав этот медовый глубокий голос, вцепился одной рукой в подушку, которая лежала у него на коленях. Его уши и щеки залились краской, а дыхание стало сбивчивым, тяжелым. Он знал каждую мелодию этого голоса, тайком переслушивая записи снова и снова, пытаясь поймать и удержать ту самую, сводящую с ума, ноту. Ликс, конечно, даже не догадывался об этом. Но сейчас, в тесной тишине номера, слышать этот сладкий, бархатный шепот прямо над своим ухом было невыносимо притягательно. Хенджин мог поклясться, что мир вокруг начинает расплываться, а его сердце застучало с немыслимой силой. Он резко выключил телефон и обернулся на младшего. Между их лицами оставалось около десяти сантиметров.

— Что с тобой? — недоумевающе спросил Ликс, немного отстранившись.

— Феликс, твой голос… — неровно ответил Хенджин, с трудом сглатывая ком, скопившийся в горле. 

— Что с ним? — глупо уточнил Феликс, делая вид, что совсем ничего не понимает, хотя на самом деле он с самого начал догадываться в чем дело.

— Горячо… — сорвалось с губ старшего, но он тут же осекся, встряхивая головой. — Душно, в комнате очень жарко, — пробормотал он уже отвернувшись и резко поднявшись, направился на балкон.

Улицы Берлина сияли яркими огоньками. На высоте девятнадцатого этажа было трудно отчетливо разобрать бродящих в ночи людей или быстро пролетающих машин. Весь город растворялся в одном большом цветастом пятне под ногами. Хенджин пытался прийти в себя и унять дрожь в пальцах, наблюдая за бурной ночной жизнью из далека. Было так спокойно. Даже городской гул не успевал долетать сюда. 

Парень облокатился на перила, слегка свешиваясь вперед. Прикрыв глаза и наслаждаясь свежим воздухом, он не заметил, как на балконе появился второй обитатель номера. Феликс бесшумно подошел к нему со спины и встал рядом, принимая такую же позу. Они оказались бок о бок. Затем он повернул голову на старшего, внимательно рассматривая каждую черту и пытаясь прочесть то, что было спрятано в глубине чужой души. Хенджин медленно приоткрыл глаза и кинул мимолетный взгляд на Феликса, не поворачивая головы. Эта передышка действительно помогла ему очистить разум и прийти в себя, мир внутри начал постепенно принимать четкие границы. Но в груди поселилось новое чувство – острое осознание близости Феликса. Несколько минут они стояли молча, наслаждаясь сумеречной жизнью мегаполиса издалека. Наконец, блондин решил прервать эту умиротворяющую тишину, ведь некоторые вещи нельзя оставлять невысказанными.

— Хенджин, — начал он, будто проверяя звучание своего голоса и реальность происходящего. — Ты сбежал, — слова тянулись таким же бархатным и глубоким тембром, но теперь он ощущался как укрытие – как покой или родной дом. 

Хенджин в ответ лишь коротко помотал головой. Тогда Феликс понял, что слова сейчас бесполезны. Он словно инстинктивно потянулся рукой вперед и нежно положил ее на щеку Хенджина, боясь, что тот сейчас растворится прямо в его ладони. Старший вздрогнул, напряжение снова начало нарастать внутри него, а сердце забилось сильнее прежнего. Он резко, но не грубо схватил чужое запястье своей рукой. Хенджин хотел убрать это прикосновение, но рациональность сейчас отошла на задний план и он, следуя зову души, сильнее прижал к себе чужую ладонь, прикрыл глаза и потерся о нее щекой, словно кот, ищущий ласки занятого хозяина. Феликс, почувствовав, что его не собираются отвергать, полностью развернулся к старшему и накрыл второй ладонью его лицо.

— Феликс… — вздохнул Хван. — Что ты со мной делаешь? — спросил он, все еще не решаясь открыть глаза.

 Младший по-доброму усмехнулся и придвинулся ближе, поглаживая большими пальцами нежную кожу. В конце концов веки Хенджина все же медленно приоткрылись. Глаза, смотревшие из под ресниц, казались сейчас темнее обычного. В них сконцентрировались все чувства и все желание, которые Хван старательно сдерживал последние месяцы. Он аккуратно развернулся, не разрывая этого чувственного касания, и приблизился. Одна рука легла на тонкую талию, а вторая на плечо Феликса. 

— Я не смогу остановиться, если ты прямо сейчас не отстранишься, — томно выдохнул Хенджин.

— Я не прошу этого, — прошептал Феликс, переводя взгляд с глаз на губы и обратно.

Два силуэта на высоком балконе слились в один, полный накопленных чувств и энергии. Влажное дыхание и дрожащие вздохи переплетались между собой, а руки скользили по телам друг друга, изучая, пытаясь запомнить каждый изгиб. Кажется, завтрашнее пробуждение будет в разы труднее, чем ожидалось, а грядущий день будет наполнен взглядами и мимолетными прикосновениями, значение которых будут знать только эти двое.