тримай.

хонджуна ведёт, медленно, с тяжёлым дыханием на кровавых губах, с застывшими слезами на глазах, с руками, что давно охватила трясучка. голова идёт кругом, что хочется пропасть бесследно, исчезнуть и утонуть в своих чувствах, которые так медленно убивают частички спокойствия внутри. ноги больше не держат, и падает на ровном месте, смотря куда-то в сторону, где стоит.

стоит долго, не подвижно с закрытыми глазами. с приоткрытым ртом, как будто вот-вот скажет убивающие сердце слова. и не идёт, продолжает гипнотизировать своими закрытыми глазами и громким молчанием.

и руки тянутся, медленно, вовсе и не двигаются. но в подсознании что-то ломается, тянет с треском и болью по всему телу проходится, заставляя упасть куда-то ровно под землю, что окажется могилой.

и кричать совсем нет смысла, ведь молчание – самый худший враг, самая омерзительная боль.

(неужели ты собираешься молчать, когда я чувствую такое?)

неужели эта та самая пустота, которая была прописана в их жизни с самого начала? та самая, которую пытались убить своим усердием, всеми силами и мощью?

неужели – всё?

и нет желания верить в правду, в то, что давно таилась где-то в груди, изрезая каждый орган, что истекает кровью. и вся земля покрыта красной жидкостью, показывая конец всему живому.

делает шаг, показывая, что надо и нужно, встать и идти.

только не вперёд, а назад. всё так же молчит, но в мыслях кричит:

"уйди, или убью."

и убил. убил ещё тогда, когда мягко улыбался, тепло смеялся и протягивал в свои объятия, лишь бы спасти.

(ты больше не собираешься меня спасать?)

и правда, чувство ненависти и огорчения поедают с полна, что пальцы цепляются за траву, вырывая с корнями. а на губах снова кровь, снова от очередных укусов, пытаясь заглушить омерзительные слёзы, что пропитали тело сполна.

скажи, спаси, протяни руку.

не молчи.

только и слова не скажет больше, а глаза на всю жизнь останутся закрытыми.