третий бокал вина
эмяПусть Хэ Соль никогда не признался бы в этом, ему нравилось, как его имя звучало на японский манер.
Разумеется, дело было именно в этом, а не том, что чаще всего его звал Торадзуки.
С момента знакомства, пожалуй, едва ли не единственным днём, когда он не слышал назойливое низкое «Э-Сору», был этот день рождения Тецуи. Нет, разумеется, сам Торадзуки все ещё был рядом; но отчего-то злоупотреблять обращением не хотел.
Тецуя думал, что использовать «власть» именинника неправильно, поэтому не говорил Хэ Солю, что это был за день, и был тише обычного; пытался представить, много ли для него на самом деле сделали бы.
«Поужинаем в ресторане?»
На экране не было ни одного смайлика и ни одной ошибки, да и тон сообщения Тецуи был непривычно вежливым. Хэ Соль попытался представить лицо Тецуи таким, каким никогда его не видел — ни тени лукавства или насмешки, к которым так привык Хэ Соль. Это настораживало. Может, кто-то отправил сообщение за него. Хэ Соль колебался; он не мог найти ни одной достойной отговорки. Он и забыл, что раньше они ему не нужны были.
Получив в ответ сдержанное «OK», Тецуя заметно расслабился. Он сунул телефон обратно в нагрудный карман и запрокинул голову, подставив лицо волнам вечернего воздуха, пропахшего сигаретами Хироки, курившего неподалёку. Сделав глубокий вдох, как перед нырянием в воду, Тецуя обернулся к нему и поманил за собой к машине.
Машина забрала Хэ Соля у снятой для него квартиры. Это скромное жилище на самом деле было выкуплено кланом специально для него, но ему об этом было необязательно знать; Тецуя понимал, что бывшему детективу было легче поверить, что его долг составлял несколько десятков тысяч иен, а не миллионов.
То, что Хэ Соль, в отличие от него самого, не нарядился, показалось Тецуе хорошим знаком.
Может, он понадеялся, что Хэ Соль согласился встретиться по собственному желанию, а не из вежливости; может, ему хотелось верить, что таким будет каждый день, а не только праздники.
Май выдался теплым, да и вечер был приятным, так что Дайчи по просьбе босса опустил одно из окон и ехал медленнее обычного, отчего поездка чем-то напоминала неспешную прогулку. Кажется, Хэ Соль не сразу узнал окрестности ресторана; он молча смотрел в окно, отсев на заднем сиденье подальше от Тецуи, и по его непроницаемому лицу вообще ничего нельзя было сказать.
— Это то место, — наконец тихо сказал Хэ Соль, вылезая из машины. — Первое…
«Свидание» так и повисло в воздухе. У Хэ Соля язык не повернулся назвать ту встречу свиданием; ему вообще было легче думать, что с Тецу у них никогда не было свиданий.
Тецу кивнул. Не говоря больше ни слова, он вошёл в ресторан и первым пошёл к тому самому столику, за которым они сидели в прошлый раз: вдалеке от остальных, но всё ещё недостаточно приватно, чтобы не опасаться чужих взглядов.
Полушутя, он хотел предложить Хэ Соль вспомнить, где кто из них сидел, но тот сразу устроился на своём прежнем месте и выжидающе посмотрел в ответ. Тецу опустился напротив, оправив одежду, и жестом подозвал официанта. На самом деле столик был забронирован давно, и еду Тецу заказал заранее: знал наверняка, что Хэ Соль выберет мясо. Как в прошлый раз.
Хэ Соль и вправду указал на мясо в меню, чтобы Тецу заказал за него, и теперь рассеянно смотрел, как тот общался с официантом.
Год назад Хэ Соль не мог перестать смотреть на губы Тецу. Тогда решил, что всё дело было в том, что он пытался по губам прочитать слова неродного языка; потом решил — в раздражавшем его пирсинге.
В последнее время понимал.
— …белое или красное?
— Красное.
Бросив быстрый взгляд на официанта, Хэ Соль закрыл потрепанное меню и отдал его. В тот раз название каждого блюда в нем тоже было продублировано на корейском, но тогда он этого не осознал; заметил, но не придал значение, будто это разумелось само собой. Теперь задумался: почему? Ресторан ведь выглядел совершенно по-японски, разве что…
Подняв голову, Хэ Соль наткнулся на обращённый к нему взгляду Тецу. Тот сидел, подперев подбородок кулаком, и наблюдал за ним. В его тёмных глазах — совершенно чёрных в тенях от свеч — была странная эмоция: горечь пополам с нежностью. Хэ Соль не знал такую, поэтому принял ее за скуку.
Они молчали, украдкой наблюдая друг за другом. Хэ Соль то и дело поправлял столовые приборы, будто они не были и без того идеально параллельны к тарелке; чем дольше они ждали еду, тем больше ему хотелось достать портсигар. Он никогда не начинал разговор первым.
Возможно, почти впервые в жизни Тецу тоже не был расположен говорить.
Еду принесли всё же быстро; Хэ Соль не любил ждать, не хватало терпения. Он был голоден, и в этот раз блюдо показалось ему вкуснее. Мясо было жёстче, но он отлично управлялся с ножом, даже если перчатки мешались.
Он не поднимал глаз от своей тарелки, так что даже не заметил, что Тецу покончил со своим блюдом с угрем раньше и теперь ждал десерт. Тецу мог воспользоваться тишиной и спокойствием, чтобы рассмотреть всё: завившиеся темные прядки, складку сосредоточенности между бровей, чуть приподнятые внешние уголки глаз; аккуратные губы.
Нож и вилка бряцнули о тарелку, и Тецу вздрогнул. Он поспешно отвел взгляд, но остановился на чужих руках. Тонкая ножка бокала скользила между обтянутых перчаткой пальцев. Кажется, это был уже второй; Хэ Соль наливал себе чуть больше и пил чуть быстрее. Ему нравился вкус вина, приторный и кислый одновременно; это было славно. Странно, но славно. От вина внутри было тепло и уютно.
— В перчатке неудобно, — негромко произнёс Тецу. Это не был вопрос или утверждение, скорее простое наблюдение.
Вот только вслед за этим последовало действие.
Почти не осознавая, что делает это в жизни, а не воображает, Тецу поймал запястье Хэ Соля и потянул его, заставляя опустить на стол.
Наверное, дышать было бы легче, если бы он пытался разминировать бомбу. По крайней мере, неудача закончила бы сожаление в долю секунды; ошибка в общении с Хэ Солем стоила бы Тецу бесконечных дней и ночей боли.
Но его пальцы научились быть нежными.
Бережно расстегнул перчатку и щекотно обвёл пальцами костяшки и тыльную сторону ладони, отмечая про себя мельчайшие венки и жилки. На светлой коже осталась едва различимая граница легкого загара там, где рука не была скрыта за перчаткой.
— У меня сегодня день рождения, — тихо проговорил Тецу. — Ты знал?
— Нет.
Тецу было легче подумать, что Хэ Соль соврал ему. Но он не стал переспрашивать и упрекать; только прикрыл глаза, опустив голову и подставив макушку под чужую ладонь.
Помедлив, Хэ Соль все же осторожно коснулся тёмных волос. Ему почему-то всегда казалось, что они ужасно жесткие и липкие на ощупь, но они были мягкими и послушными. Трогать их было почти приятно.
Первый приступ тошноты прошел, и кончики пальцев уже почти не покалывало отвращением. Панический страх сдавил горло, и Хэ Соль больше не мог бы пожаловать на приставания или послать Тецу ко всем чертям. Он зачарованно смотрел на свои руки, не веря, что они принадлежали ему; они, те самые, которые он так долго прятал от боли. Грязи.
Как-то само собой получилось, что рука — оголенный нерв, оскальпированное мясо — переместилась на тёплую щеку. Для Хэ Соля Тецу казался на ощупь большим, нагретым на солнце камнем; воспоминанием из одного из беззаботных детских дней, когда всё было хорошо, и он устраивался почитать неподалёку от дома, сняв очки и опершись спиной на садовый камень. На нем было так славно греть вечно озябшие руки.
Подушечка большого пальца обвела скулу Тецу, и он открыл глаза.
Ему было довольно, если ему позволяли любить, и он крал это мгновение себе, даже если все дело было в выпитом — Хэ Соль ведь так быстро пьянел. Ничего страшного, если его не любили; ничего страшного, если эта мимолётная ласка была всего лишь жестом жалости или тоски по человеческому теплу, распаленной алкоголем.
Беда была лишь в одном.
Хэ Соль не был пьян.