trauma

Trauma 02: seonghwa

— what should I do?

Четкое планирование – неизбежность начала подчинения. Умеренное – хорошая черта.

Какова ваша жизнь? Как думаете, правильно ли все делаете? Идет ли все так, как вы хотели?

А если нет, то почему?

Сонхва помнил свою жизнь, выстроенную из длинного расписания и четкого времени. Все по полочкам, все друг за другом. Никакого отклонения, ведь это значило бы нарушение его привычного ритма. Нужно было только придерживаться четкого расписания.

Не помня толком своего детства, Сонхва не мог судить, когда впервые это начало влиять на него. У него были обрывки воспоминаний, будто старые, давно потерянные снимки на плёночную камеру, которые хранились в голове. Это прогулки с родителями, кажется, парк аттракционов и поездка на море. Совсем немного. Но дети зачастую не запоминают многое, лишь самые яркие моменты. Судя по всему, он либо обладал плохой памятью, либо его детство было слишком невпечатлительным. Для него как ребенка это не имело значения, но сейчас…все это казалось ему неправильным.

Расписание в его жизни появилось с походом в детский сад. Встать ровно в семь тридцать, одна две минуты на полежать ещё (не больше), чистка зубов, уборка комнаты после сна, и ровно в восемь он должен был быть на кухне, где его ждал завтрак. А через пятнадцать быть в комнате и собираться в сад. В восемь тридцать он должен сидеть вместо с отцом в машине и быть готовым ехать. Все это под руководством мамы и отца. Было похоже на надзор, чем на помощь маленькому человеку. И так по новой. Каждый божий день, не считая выходных (там новое расписание). У него в комнате даже висело несколько листов, расписанных строгим маминым подчерком, чтобы он ни за что не забывал, и стояли часы.

Слишком рано пришлось повзрослеть.

Сонхва должен был успевать, ведь тогда, по словам родителей, его жизнь будет в порядке. Нет бардака в голове – нет и нигде больше.

Что такое расписание для маленького ребёнка? Настоящий кошмар. Сонхва не помнит, что бы когда-нибудь ему это нравилось. Каждый раз с усилием приходилось соблюдать все, следить за временем, чтобы его не ругали.

Ему не нравилось. Он пробовал ругаться, не соблюдать, настаивать на своем, но родители были непреклонны. Каждый раз Сонхва будто бы натыкался на огромную стену, в которую никогда не удавалось пробиться.

В младшей школе легче не стало. К своему обычному распорядку добавились школьные занятия, уроки и дополнительные кружки, куда его вечно записывали. Танцы, вокал, театральный кружок, футбол, тхэквондо, волейбол, плаванье – Сонхва устанет перечислять все то, что перепробовал. Ему почти ничего не нравилось, за исключением танцев и театрального кружка, но там он не задержался; и любые занятия были вычеркнуты из расписания. Сонхва лишь смахнул старый лист, приклеив на стену новый. Выбора у него все равно не было.

И на замену фразам "не получилось", "я не могу" пришли "я вычеркну это из расписания", "этого нет в расписании".

Сонхва рос, но все еще был подвержен четкому планированию едва ли не каждого своего шага. Он привык к этому. Привык к бесконечным листам, заметкам по комнате, где всегда были расписаны его планы и точное время, привык всегда смотреть на часы, оглядываясь, чтобы понять, успевает он или нет. Все стало обыденным для него. Действительно частью жизни, которая у него была.

Если в детстве это всегда возмущало и бесило Сонхва, то сейчас это стало обыденностью. Он привык к этой жизни и не стремился исправлять ее.

Даже участь в средней и старшей школе, он не переставал быть тем человеком, к которому привык. Все у него было по полочкам, по четкому расписанию, чтобы не дай бог отклониться от него. Сонхва знал почти каждый свой шаг наперёд. Он планировал абсолютно все в своей жизни.

Только было одно отличие. Если раньше его заставляли делать это родители, то сейчас это было добровольным желанием.

Сонхва сам на все себя это подписал.

И постепенно, надо признать, это начало давить на него. Глядя на то, как остальные живут спокойно, как могут позволить себе спонтанность, неожиданность, не утруждая себя переписыванием всего расписания, Сонхва завидовал. Он так сильно привык к тому, что его вечно окружали, что не мог представить другой жизни. Не мог понять, почему у других не так, как у него.

Расписание стало его адом. И Сонхва больше всего хотел поджечь его, чтобы он сгорел в таком же огне.