tramvaj

II

Гостиной так у нас и не возникло. Теперь это была пыльная комната, куда запирали вещи второго сорта. Сначала, пока захламляться не стало привычкой, там сохранялся какой-то порядок. Потом беспорядок победил, хотя в нём ещё и прослеживалась определённая структура, ритм объектов и промежутков. В конце концов произошло наслоение хранения. Никто уже не помнил, что заложено ближе к полу и окну, новые поступления утрамбовывались в пустоты. Если бы мы были птицы, то могли бы гордиться прочностью гнезда. Лиза тоже носила для него веточки, хоть и не жила больше с нами. Она ни разу даже не переночевала в своей комнате с тех пор, как переехала, впрочем, это быстро стало невозможно — кровать потерялась в завалах примерно на пятом году без хозяйки. Нам было лет 35–38, а Лиза ушла еще в 22. Но она часто возвращалась и подкладывала к пыльным горам какую-нибудь вещь, как будто приносила комнате гостинец. Странно, что пространство всё никак не заканчивалось.

Моему коту было туда нельзя, предметы могли ему навредить. Я боялась, что его задушит леска или башня из неустойчивых элементов упадёт и переломит его позвоночник. Иногда он всё же пробирался внутрь и неуклюже ползал по проходам, и его было не достать, пока он сам не испугается и не выскочит с поджатыми ушами, ушибленный.

 Однажды он вынес в зубах что-то мягкое и мёртвое и выплюнул это за диваном. Я посветила туда фонариком, зажав от страха рот. Если в пыльной комнате завелись мыши, нам угрожал приход санитарных служб, дезинфекция, газовая травля. Пришлось бы разобрать комнату до состояния пустой коробки и залить квартиру химикатами. К счастью, это оказался просто старый вязаный мячик для сокса, ничего не нужно было менять.

 Лизу не беспокоило здоровье моего кота. Она вообще подчёркнуто не любила животных. Когда в знак симпатии кот тёрся о её ногу лбом, она закатывала глаза и отводила ногу. «Не надо меня пачкать», говорила она и отряхивалась. Спесивая гусыня. Кажется, кот из-за этого ещё больше её обожал. Возможно, у них была какая-то связь, потому что Лиза дала ему имя. Когда он только у меня появился, я хотела назвать его Рыцарь, но она сказала, что ему больше подойдёт Блюмфельд. «Что такое Блюмфельд?» — «Посмотри на его морду и поймёшь». Блюмфельд сразу к коту приросло.

 Она приходила, всегда открывая дверь своим ключом. По звукам можно понять, кто пришел, все по-разному шевелятся, даже ботинки каждый сбрасывает по-своему. От Лизы звук уверенный и короткий. У пыльной комнаты чавкающая ручка. Я вышла. Она стояла у проёма с каким-то затянутым пакетом в руках и примерялась, куда его уместить. Внутри комнаты уже шуршало.

— Эй. Там что, кот?

— Вылезет.

— Я же просила так не делать. Он в прошлый раз упал за шкаф. Пришлось рыть к нему проход.

— Так. И где этот проход?

— Уже опять зарос. Зачем ты его пустила?

— Да перестань. Он же хищник, у него природная ловкость.

— Он дурачок! Я просила тебя не впускать его, неужели было так сложно?

Она даже не ответила, пристроить пакет было важнее. Положила между доской и колесом.

— Где все? Я с угощением.

Я указала в сторону кухни и села на паркет, готовая в любой момент копать на звук. По коридору до меня долетали только интонации без слов: приветствия, радость друг от друга и от тортика. Животные тоже воспринимают речь как окрашенное бормотание. Хотя кошки различают даже имена и некоторые слова, но если хотят, то перестают различать. На кухне пошла речь о чём-то значительном. Звуки растянулись, как воздушные шары от воды. Возмущение добавило им веса.

— Зая, мы пропустим скандал, — сказала я в темноту, ни на что не надеясь. Блюмфельд вылез из-за коробки.

Напирала Лиза.

— Скажите мне, вы рапаны? Вы что, рапаны? Может быть, вы морские коньки?

— Успокойся, пожалуйста.

— Зачем вам море? Нет, я понимаю. Это всё здорово. Но стоит оно того, чтобы лишить нас имущества? У нас больше ничего нет. Это наше наследство.

— Ты преувеличиваешь, — сказал отец.

— Все хотят жить на море, — сказала мать.

— Я не хочу. Я даже плавать не умею.

— Тебя никто и не заставляет. Но мы всегда хотели, это вообще-то наша мечта.

— Это выстрел себе в ногу. Здесь же медицина. Цивилизация. Здесь всё.

— Моря здесь нет.

Лиза взвизгнула от ярости.

— Езжайте в ПИТЕР!

— Квартиру-то разменять всё равно придётся, — ответил отец со смешком.

— Лиза, послушай, — сказала мать. — Мы любим Калининград. Такое решение мы приняли.

— Калининград? Вы себя слышите? Калининград! Калинин! Град! Калининград!

— Калининград, — откликнулся отец. — А что ты хочешь сказать? Это сказочный город. Мы уже четыре раза туда ездили, или пять? Сколько?

— Пять, наверное, — сказала мать.

— Кстати, Лиза, ты у нас тоже в каком-то смысле оттуда.

— Из Калининграда? Почему? — не поняла мать.

— Забыла? А как же. Турбаза «Лебединое».

— А, точно! Это же было в том…

— Да, тогда мы…

— Хватит! Перестаньте.

— Мы тебя там зачали, — отец всё же решил разъяснить.

— Какой стыд. Остановитесь.

Лиза крутила между пальцами незажженную сигарету. Чтобы покурить, нужно было выйти на балкон. 

 — Я не совсем понимаю, — начала мать с нового места, и все сразу это место узнали. — Я не понимаю. Вот ты говоришь: «наше наследство».

Лиза смотрела на неё отрешённо.

— Ты нас уже похоронила, да? Уже списала со счетов? Наследство.

— Ну мама.

— Нет, ты мне скажи… — «скажжи», трамвайное дребезжание слышится в её голосе. Трамвай отправляется от остановки. — Тебе мало? Того, что у тебя есть, мало? Ну ты уж прости нас. Что пожить для себя немножко придумали. Старики.

— Ну мама.

— Мы, наверное, ужж-асные люди! Плохие, да? — Трамвай разгоняется, набирает скорость. — Ну прости ты нас!

— Ну не надо так. Она не об этом. Девчонки просто будут по нам скучать. — Отец бросается на рельсы и машет руками, сигналит трамваю, чтобы остановился.

— Ты не переживай! — После отправления трамвай пассажиров не берёт. — Не уйдёт от тебя наследство, скоро уже всё к тебе вернётся. Не так уж и долго осталось.

— Подожди. — Лиза всё-таки спотыкается на скользком. — Что это значит? Кто болен?

— А! Вот оно что. Тебе только того и надо. Поскорее бы? Ждёшь? — Мать уже не способна затормозить. Инерция.

— Ну всё, всё. Лиза, никто не умирает. Просто лишние деньги, ты же знаешь. Давайте успокоимся.

Все ждут, пока мать вылезет из кабины трамвая и по рельсам вернётся туда, где нас оставила.

 — Лизок, ну чего ты так реагируешь, как будто мы тебя с голым задом оставляем? — Мать уже любяще потрепала Лизу по макушке. — Наоборот, заживешь как человек. Это отличный старт.

 — А Надя?

 Я всё стояла в дверях. Кот вертелся у ног Лизы, она его даже не отталкивала.

 — Вы возьмёте её с собой?

 — Конечно. Если она захочет, — сказала мать.

 — Но, может, не сразу. Сначала надо обустроиться. Наладить бизнес, — сказал отец.

 Лиза закатила глаза.

— Хочешь знать, какой у них бизнес-план? — бросила она в мою сторону. — Ты не хочешь.

— Я знаю. Это только для тебя новость, а я тут вообще-то живу, — не удержалась я. На самом деле всё известно мне стало только вчера вечером, да и то пунктиром, потому что я не задала никаких вопросов.

— План беспроигрышный, — ответил отец, крепче взявшись за мамин локоть. — Но ты права, пока молодые — вам в цивилизацию. Наде там делать нечего. Слушай, а ты-то у нас плавать умеешь? — обратился он ко мне.

 — Не умеет. Эй, фу! Убери животное, пожалуйста.

 — Я не хочу, — сказала я, подняв кота. — Не хочу в Калининград.

 — Ну вот, она не хочет в Калининград, — отец сразу развеселился. — А может, вам съехаться, девчонки? У вас же больше никого нет. Ну то есть, мужья, дети, это еще впереди. А сестра это всё-таки сестра. Какие там знаменитые сёстры жили вместе?

 — Бронте, — сказала мать.

 — Господи, — обратилась Лиза к потолку. — Одну меня ты сделал разумной. За что?

*

Так произошли перемены.

Чужое решение я приняла легко. Силы для этого не требовались, меня просто волокло вслед за остальными, не обязательно даже было держать открытыми глаза. Квартиру делили на равные части и одна полагалась мне. Я не думала, что заслуживаю этого, но спорить не стала. Они всю жизнь мне что-то давали, а я поглощала, так что брать я привыкла. Лиза привыкла быть центром мира, поэтому взяла на себя все дела. Только ей было известно, в какой коробке внутри какой коробки на какой полке лежит папка с документами — в спальне родителей, куда она почти не заходила двадцать лет. Она даже знала, каких документов там не хватает. 

Как единственная разумная, Лиза нашла нам риелтора. Мы должны были явиться на установочную встречу в такой-то день, накануне всем пришло от Лизы автоматическое напоминание. Бизнес-центр находился в какой-то нерешительной промзоне, на грани между «стильно» и «погано». Если ехать на машине, наверное, хорошо, но от метро мы пятнадцать минут шли по обочине друг за другом гусеницей, там отсутствовал нормальный тротуар. Это отъело немного моего человеческого достоинства, а сразу после нужно было на проходной оформлять пропуска, также выстроившись в очередь. Мы поблуждали по плиточным коридорам и нашли дверь с пустой табличкой, определив её по соседним. Внутри было много дерева. Риелтор, очень высокий деловой брюнет, поздоровался с отцом за руку и развалился в кресле начальника. За его спиной висела гигантская карта Москвы.

— Добрый день, Вадим, — сказала Лиза. 

Мы все тоже сели вокруг стола, стол был просто огромен. По гладкой поверхности риелтор запустил в каждого из нас визитку с золотым тиснением. Потом он достал из ящика многостраничный договор, мы взглянули на Лизу и вслед за ней подписали, не вчитываясь.

 — Да. Теперь к делам… — Он внимательно взглянул каждому из нас в лицо. — С вашими делами я ознакомлен. Мы уже всё обсудили с Елизаветой. Я наметил вектор.

 Лиза сосредоточенно кивнула.

 — По поводу старшего поколения. Ситуация у нас получается слегка запутанная. Решение есть. Я вам обеспечиваю поддержку из Москвы, а на той стороне подключаем надёжных людей, моих коллег. Пока мы с вами здесь разбираемся с продажей, они подбирают варианты. В наше время существует такая вещь как сеть интернет, в умелых руках получается эффект полного присутствия даже дистанционно. Чудо! Они всё проконтролируют — приедете на готовое. Конкретные запросы уже с ними обговорите. Годится? Годится. Я вас свяжу. Теперь к вам. — Он крутанулся на кресле в мою сторону.

 — Извините, — вмешался отец, — а можем мы сначала понять, каким бюджетом располагаем? Сколько мы получим за продажу квартиры?

Риелтор сделал пол-оборота в его направлении.

 — Мы можем. Но зачем нам это? Сейчас мы с вами на этапе манифестации. Все рамки — они лишь у нас в головах.

 — А-а-а… — протянул отец, как будто ему всё стало понятно.

 — Итак, Надежда. — Получается, он знал, как меня зовут, хотя мы не знакомились. Это было приятно. — Расскажите мне, какая у вас мечта? Где вы хотели бы жить в своей самой смелой фантазии?

 — Не знаю…

— Смелее. Мы не будем вас оценивать.

— В том же районе, что и сейчас, наверно. Лучше в том же доме. Но в своей отдельной квартире. Можно другой подъезд.

 Риелтор попытался скрыть разочарование.

 — Я чувствую, что вы себя ограничиваете. Не думайте о деньгах. Расширьте горизонты.

 — Тогда… — Мысленно я поднялась над нашим домом и постаралась расширить свои горизонты. — Тогда в **ском переулке, это уже в центре, внутри Садового, есть трёхэтажный дом, он похож на маленькую башенку. Как будто кукольный, с балкончиком. Хочу жить в нём.

 — Прекрасно! Отличный выбор. Вы могли бы сказать Венеция или Сингапур, но так даже лучше. **ский переулок.

 От похвалы всё вокруг подобрело, свет стал мягче.

 — Конечно, ожидания мы сейчас будем снижать. Можете придумать какой-то запасной вариант?

 Кукольный домик становился меньше и меньше, я поднималась над Москвой всё выше, чтобы видеть окраины. Разговор утомлял.

 — Может, вместе с Лизой. — Пришло мне в голову. — Не в одной квартире, просто рядом, тот же район. Это удобно.

 — Да! Гениально.

 — Спасибо.

 — Но и этот вариант не годится.

Я бросила на Лизу огорчённый взгляд, но в ответном читалось — «надо лучше стараться». Словно правильный ответ был на поверхности, а я умудрилась сказать что-то глупое.

 — Насколько я понял вашу ситуацию, на этапе стройки вы квартиру не рассматриваете.

 — Не рассматривает, — вступила Лиза, — и ипотека тоже не подойдёт.

 — А Елизавета планирует вложиться в котлован.

 — Тебе будет негде жить? — Мне вдруг стало тревожно.

 — Я же столько лет где-то живу. Поснимаю ещё немного.

 — Да, но ты могла вернуться в случае чего, а теперь некуда.

 — Ну, в случае чего поселюсь у тебя, — она ответила язвительно, как будто такого не могло произойти никогда.

 Риелтор тем временем повернулся к нам спиной, точнее, спинкой кресла. Рывком он встал на ноги, кресло откатилось. Он вглядывался в карту.

 — Итак, вы живёте здесь. — Правую ладонь он положил на наш район, захватив немного от соседних. Средним пальцем пощекотал Яузу. — Присутствует сильная связь с местом. А хотите жить здесь. — Не убирая правой руки, левой начертил кружок внутри Садового кольца. — Елизавета отправится сюда, в будущем. — Он вытянул левую руку вниз и пришлёпнул ладонь где-то на юго-западе, около МКАДа. Воцарилась мистическая тишина.  

— Надя, — обратился он ко мне, не выходя из позы. — Сейчас закройте глаза.

 — Ладно.

 — Сосредоточьтесь.

— Угу.

— Прикоснитесь к себе из будущего. Вы в своём новом доме. Что вы видите?

 — Ничего…

 — Считайте информацию из поля.

 — Никакой информации.

 — Надежда! Смотрите дальше глаз!

 — Ничего нет! Я вижу только черноту!

  Я подождала, будут ли еще вопросы, но их не последовало. Я открыла глаза, риелтор снова сидел в кресле лицом к нам. Он улыбался.

 — Я всё понял, — сказал он, как врач после процедуры. — Информация пришла, просто не вам. Но ведь для этого риелторы и нужны, верно? Надежда, скажите. Вы бывали когда-нибудь в Электроуглях?