touch.

Герман не привык считать, что у него есть слабости. По крайней мере, не те, о которых стоило бы беспокоится. Была лишь одна вещь, об которую его железобетонная уверенность могла бы разбиться, не считай он ее благом.

Касания. Ненавязчивые поглаживания по спине, от которых мужчина перед ним вздрагивает и поворачивает голову, вскидывая бровь. Даже под этим выражением лица Картер непоколебим – проводит рукой по лопатке вверх, минует плечи, под которыми играют мускулы и связки, скользит шершавой шрамированной ладонью на шею, все выше и выше, и наконец поднимает чужую голову вверх за подбородок. Их взгляды сталкиваются, пробивая обоих незримой искрой шока. Никто не дергается, но оба знают, что каждый из них почувствовал. Что-то свое, но неуловимо схожее.

Дэвид вскидывает уже вторую бровь, его взгляд на секунду меняется на слегка удивленный, а затем смягчается до кошачьего прищура, сопровождаемого коротким закусыванием губы.

Картер водит широкими ладонями по телу, пытаясь впитать хоть что-то онемевшими нервными окончаниями. Сжимает пальцы на груди и под подбородком, от чего Кинг хрипло и резко выдыхает. Герман, будто выискивая еле мелькнувший намек на ощущение, сжимает пальцы еще раз, рассматривает, как напрягается и разглаживается кожа там, где он проводит по ней.

Не находит, но довольно ухмыляется повторной реакции. Звук усмешки выходит глубоким и оставляет Дэвида без воздуха в легких, из-за чего он, пожалуй, наберет его побольше. На будущее. Мало ли сколько таких усмешек его ждет (скорее всего, много).

Герман мерно вздыхает и притягивает Дэвида к себе, наклоняясь так, чтобы уткнуться лицом в стык шеи. Ему в лицо ударяет жар тела – покалывающий и аддиктивный. Его хочется помножить на тысячу, на десять тысяч, на сто. Заполнить им все пространство вокруг себя и жадно лелеять, хватать, ловить, пожирать.

От этих мыслей он сжимает свои плотные объятья, носом проводя до загривка и его же прикусывая, как добротный стейк на ужин. Это даже лучше. Намного теплее, живее, с бьющимся под кожей пульсом, добавляющим пару градусов к температуре в комнате быстрым током крови.

Эти прикосновения дают ему силу.

Силу, сопоставимую с той, что наделяют руки, сожжённые шоком.

Силу, которая тем же рукам более не подвластна.

И о, она пьянит и возвышает его.

Поэтому Герман не останавливается, а проводит широким языком по месту укуса, на несколько секунд зарывается в короткие подстриженные волосы на затылке и резко выдыхает, от чего Кинг забавно дергается в сторону – убегает от резкого теплого потока воздуха на мокрой коже.

Укусы там, напрягающиеся руки, обхватывающие его за запястье и тянущие куда-то здесь, проступающий пот и ощущение трения через одежду.

Все плечи (и ниже) вскоре покрываются следами, а лицо Картера расплывается в победной улыбке при виде этого зрелища, от которого чужая спина изгибалась еще секунду назад.

Дэвид Кинг это не его слабость. Если кто-то сомневается, они оба, с этой новоприобретенной силой, могут доказать обратное.

Нужно лишь коснуться.