torna a casa. uno.

Руки лежат на руле плотно, хотя внутри всё тело необъяснимо подрагивает. Юнхо давно не был настолько внимателен за рулём, просто на этот раз духи подсказывают, что нельзя расслабляться.

У многих из его клиентов не оказывается ничего паранормального, и тогда он просто берёт плату за выезд. Потому что обманывать людей — обманывать себя. Юнхо не может проводить бессмысленные обряды, тем более каждый из них отнимает ту маленькую, но невосполнимую частицу.

Душа человека конечна. У Юнхо она уже с тёмными пятнами, которые никак не перекрыть.

Он чувствует шёпот — чувствует, а не слышит. Значит, что на этот раз это не будет напрасно. Мужчина, который написал ему на прошлой неделе, терпеливо ждал своей очереди, ждал и боялся того, что понять не может. И он всё ещё ждёт, а Юнхо едет. Дорога далёкая, в самый центр страны, в отдалённое поместье посреди лесной глуши. Идеальное место для уединения богатой семьи с многовековой историей. Юнхо, конечно, изучил, куда отправляется. И другой на его месте рассчитывал бы на повышенный гонорар, всё же эта семья входит в сотню самых богатых семей Кореи. Но у Юнхо другие принципы — он помогает тем, кому это действительно нужно, а взамен на это высшие силы помогают ему сохранять его дар в неизменном виде.

Юнхо с детства видит то, чего не должен. Он долго скрывал это, потом его называли сумасшедшим и пытались лечить. Долгие годы ушли на то, чтобы подчинить этот дар хотя бы немного — до конца он никому подвластен не будет, не такая его природа. Разрушать или помогать — Юнхо выбрал второе, и абсолютно не жалеет.

Деревья сменяют друг друга быстро-быстро, мельтешат за окном. Ладони на руле потеют, потому что внутри появляется плохое предчувствие.

Но даже оно не останавливает от того, что сердце замирает — в паре метров впереди силуэт.

Юнхо жмёт на педаль тормоза резко, сильно, но этого всё равно не хватает. Мужчина, невысокий и одетый не подстать погоде, улыбается слишком уж довольно и исчезает так же быстро, как появился.

Автомобиль тормозит ещё несколько секунд, а ладони Юнхо дрожат, когда он наконец убирает их с руля. Хорошо, что он не съехал на обочину. Всё могло бы закончиться в разы хуже, нежели простым испугом.

Руки жжёт. Такое в последний раз было около года назад, когда в одном из домов оказался особенно сильный призрак. Юнхо судорожно закатывает рукава рубашки, не позаботившись о манжетах. Пуговицы рвутся и отлетают куда-то в салон, но Юнхо наконец касается предплечий, сжимает их, пальцами давит, жмурится.

Молитва, выгравированная прямо на его коже, работает абсолютно всегда.

— Простите мою грешную душу, простите и отпустите в добрый путь, о, Верховные духи Древа, Огня, Земли, Металла и Воздуха.

Шёпот почти неслышный, но они слышат всегда. Сердцебиение, ощущает Юнхо, постепенно разравнивается. Он открывает глаза. Вокруг никого. Всё в порядке.

До места назначения остаётся ещё пятнадцать минут пути.

***

Юнхо нередко бывал в домах богатых людей — всё же его услуги стоят отнюдь не дёшево, — но в настолько роскошном месте оказывается впервые. Проезжает пункт охраны без проверки документов — номер его автомобиля был сообщён заранее, паркуется в гараже, отведённом для гостей, и дорожную сумку тут же перехватывает лакей, пока дворецкий просит пройти в дом. В главное здание на территории.

Но хозяин поместья стоит на улице, нервный и чем-то встревоженный, он ходит из стороны в сторону, пока не замечает Юнхо. Тогда натягивает дежурную улыбку, наверняка выученную многими часами практики со строгим преподавателем по этикету.

Хоть погода достаточно тёплая, хозяин дома в выглаженном костюме-тройке и в классических туфлях. Юнхо на мгновение ощущает себя недостаточно презентабельно, потому что он в удобных ботинках, а пуговицы на манжетах небрежно закатанных рукавов оторваны. Впрочем, он приехал сюда не на деловую встречу, а работать — никого не должно волновать, в каком он виде, если работу он сделает быстро и качественно.

По крайней мере за все эти годы духи и сущности, с которыми работал Юнхо, ещё не возвращались к его клиентам. Потому шаман он с безупречной репутацией, как ни покрути.

— Добро пожаловать! Как доехали?

Хозяин дома протягивает ладонь первым, и Юнхо жмёт её, прохладную, подрагивающую. На мгновение — такое короткое, что это никто и не увидит, — хмурится. Очень хочется руку отдернуть, как от кипятка, и что-то такое внутри прошибает, что Юнхо толком объяснить не может. Он ощущал разное, он видел и слышал разное, но такого ещё не было.

Это что-то иное, будто от простого прикосновения всё тело прожгло — каждый нерв и сосуд. Юнхо почувствовал так, будто не себя одного, но и его, стоящего напротив.

Его зовут Сон Минги. Они познакомились ещё по переписке, потом созвонились для уточнения деталей. Он казался обычным клиентом, и Юнхо ехал сюда как на обычную работу. Ещё с появлением того человека — если тот вообще когда-то был человеком — нужно было понять, что ничего обычного здесь не ждёт.

— Здравствуйте! Не без приключений, — Юнхо натягивает подобную улыбку, хотя в его исполнении она вряд ли выглядит хоть немного убедительно. Он никогда не воспитывался как наследник многомиллиардного состояния.

По правде говоря, Юнхо вообще толком не воспитывался. Он рад, что пережил то, что пережил, и вспоминать об этом не хочет.

— Что-то с Вами случилось? Или с автомобилем? Я могу попросить посмотреть, здесь есть и врач, и механик.

— Не стоит, господин Сон…

— Минги. Просто по имени. Вы всё же наш гость.

И Юнхо, хоть внутренне смущается, согласно кивает. Не ему диктовать здесь правила, если это не касается непосредственно работы.

— Хорошо, Минги. Я просто немного устал с дороги, могу немного отдохнуть? И приступим.

— Да, конечно. Для Вас уже готовы комнаты в гостевом доме и в моём, можете выбрать ту, где Вам было бы удобнее.

— В Вашем, если позволите. Если Вы говорили, что это происходит именно там — мне лучше быть ближе.

— Как пожелаете.

Такой формат общения для Юнхо, выросшего в простоте, оказался на удивление приятен. Должно быть, это в том числе причина, почему он нравился состоятельным заказчикам и почему они рекомендовали его стоит не менее состоятельным знакомым. Без этого Юнхо не купил бы двухкомнатную квартиру в Сеуле и «Бентли Бентейгу» в свои двадцать восемь.

Это духи благословили его очищающим людей даром, и люди теперь благодарят его. Он знает.

— И Минги, — решает Юнхо добавить, когда дворецкий отходит на несколько метров, а лакей уже уносит сумку, — Вы распорядились, чтобы нам никто не мешал? Это действительно важно.

Конечно, Юнхо понимает, что такие люди, как Минги, да даже люди классом ниже, никуда без своего персонала. Но чем больше людей вокруг — тем сложнее сосредоточиться. Аура каждого из них по-своему мешает, и действительно проще, если их не будет. Даже если это создаст некоторые неудобства для хозяина дома.

— Да, я помню. Они все уезжают в течении часа, не переживайте.

— Все? — хмыкает Юнхо, и это против его воли звучит уж очень скептически.

— Все, — уверяюще кивает Минги. — Не переживайте, они всё подготовили, мы с Вами не будем ни в чём нуждаться. Завтра, когда Вы, как я понимаю, должны закончить, они вернулся. И, я надеюсь, в моей жизни всё вернётся на круги своя.

Потому что жизнь Сон Минги последние месяцы ужасно разлажена. Юнхо прочитал достаточно. И про смерть его родителей, и про передачу бизнеса единственному наследнику, которому ради этого пришлось возвращаться на родину, хотя последние несколько лет он жил в Европе. В СМИ Минги описывался как человек крайне раздражительный, скрывающийся от журналистов, едва ли не затворник. Но пока что он производит впечатление вполне обычного мужчины такого уровня жизни.

За тем исключением, что выглядит он как типичный альфа, но пахнет от него совсем не так. Юнхо улавливает слабый, явно подавленный таблетками запах ванили, и он застревает в носу. Это тепло и сладко, совсем немного пряно, и Юнхо хочет вдыхать его ещё и ещё, пускай не может себе такого позволить.

— Зайдёмте в дом? — предлагает Минги. — Провожу Вас до комнаты. Мне нетрудно.

Юнхо коротко кивает. Пока они идут, он слушает небольшой рассказ о том, что этот дом более ста лет назад построил прадед Минги как свою резиденцию. Как по чистой случайности дом не пострадал ни в одну из войн, как позже сюда была проложена дорога и как были срублены несколько деревьев, чтобы расширить территорию для фруктового сада, бассейна и цветника для него. Минги уверяет, что Юнхо может остаться на пару дней, чтобы посмотреть здесь всё, но он, конечно, спешит отказаться.

Хотя Минги такой притягательный, что хочется подойти поближе, тронуть ещё раз хотя бы на секунду, чтобы ощутить то самое необъяснимое, но правильное. Юнхо не верит в истинность, но это объяснить он не в силах. Тем более, думает он, истинность, если она всё же существует, может случиться только между альфой и омегой, а совсем не факт, что Минги не альфа. Альфы же способны пахнуть по-разному. Сам Юнхо, по рассказам его партнёров, без таблеток фонит кокосом, и это не похоже на что-то типичное для альфы. Но Юнхо он и есть, и сомнений в этом не имеет.

Ваниль он продолжает чувствовать, даже когда оказывается один в комнате. Сон Минги не выходит из головы, даже когда его, удаляющегося к лестнице вниз, шаги перестают быть слышны.

И Юнхо, осматриваясь, понимает, что уже был здесь много-много лет назад.

***

Когда они разговаривали по телефону, то Минги рассказал не так много. То ли потому, что рассказывать было нечего, то ли он боялся, что разговор подслушают. В его положении это неудивительно, так что Юнхо не был против, если остальную информацию он узнает на месте. Минги не казался параноиком, скорее именно что обеспокоенным, каким предстал и при встрече.

Он приехал в этот дом впервые всего несколько дней назад. Это была резиденция его родителей, но родился и вырос Минги в совсем другом месте. Неудивительно, что всё никак не мог побывать, при его темпе жизни и загруженности. Он не был бездельником — он развивал семейный бизнес в других странах, причём успешно. Сюда перебраться пришлось после похорон, когда оказалось, что многие документы были в сейфе. Минги остался на ночь, на вторую, и сны его тогда были беспокойные.

Он списывал всё на тяжёлые события последних дней, перелёт, препараты от тревожности. Но он никак не мог объяснить то, что ему снилось.

Потому что юноша из его снов на третью ночь появился наяву, расплывчатым, но узнаваемым силуэтом. С того дня он посещал Минги, и только его, каждую ночь, когда ему приходилось оставаться в этом месте. Можно было уехать — Минги уезжал, и юноша не следовал за ним, однако кошмарные сны начинали душить всё сильнее, и он вовсе перестал ориентироваться во времени.

Психиатр прописал новые препараты — они не помогли. На прошлой неделе приезжали два экстрасенса — первый оказался шарлатаном, а второй, хоть и пытался помочь, испугался и сбежал в тот же день. Юнхо собрался сюда, как только освободился, потому что он крайне редко сталкивался с настолько сильными сущностями, с теми, кто может влиять и на расстоянии. Это большая редкость и, наверное, не найдётся другого человека, кто смог бы справиться с этим.

Но Юнхо своё дело знает. Даже то, что он встретил, возможно, эту самую сущность среди для и на отдалении от поместья, его не пугает. Он был в ситуациях, когда мог умереть. Он не только видел — он, бывало, трогал то, до чего больше никто не мог докоснуться. И в этом мире у него есть определённое предназначение, которое он обязан исполнять.

И он постоянно ощущал, что ему не рады, потому что мало кто из них действительно хотел уйти. Но он никогда не ощущал, будто с местом, куда он приехал, он как-то связан.

Эти стены кажутся знакомыми, вид из окна — тоже. А Юнхо здесь никогда не был, никогда не видел фотографий. Может, это сущность пытается его в чём-то убедить? Но его молитвы должны быть сильнее, и никакие сущности не способны влиять на его разум.

Он снимает рубашку, ругаясь на себя за оторванные пуговицы; ещё раз касается татуировок, методично проводит пальцем по каждому из ханча-иероглифов, будто заново вырисовывая. То же самое перед зеркалом — с шеей, кажется, всегда труднее, но Юнхо так привык это делать, что может с закрытыми глазами вывести любой символ.

Молитва беззвучная. Он никогда не останется один, пока его окружают Верховные духи.

Спускается в гостиную Юнхо уже готовый к первому этапу: в ритуальном ханбоке и босиком, подвязав лентой часть волос. В шёлковом мешочкевсё нужное, в продолговатом кейсе — самое ценное.

Минги ждёт, и он всё такой же беспокойный. Пахнет от него сильнее, но иначе, будто что-то меняется в его настроении, когда он видит Юнхо таким.

— Вам нужно выбрать комнату для ритуала. Это должна быть так, где Вам ощущается хуже всего, некомфортнее всего. Или где этот человек чаще всего досаждал Вам.

— Тогда моя комната, — кивает Минги и ведёт. — Точнее, та, которую родители готовили как мою. Не смог там переночевать ни одной полной ночи, если быть честным. Хотя днём она достаточно уютная.

Юнхо позволяет себе небольшую фамильярность и при входе туда легонько касается плеча Минги. Едва, чтобы это можно было счесть за плохой жест, но достаточно, чтобы он выдохнул и перестал так напрягаться из-за всего беспокоящего.

— Простите за беспорядок. Я думал, подойдёт любая, приготовил другую…

— Ничего, — отмахивается Юнхо. По его мнению, здесь вообще порядок полный. Кроме, разве что того, насколько она необжитая. Но это неудивительно.

— Что от меня требуется? Честно говоря, переживаю, что помешаю Вам. В целом, это всё… я до сих пор не верю, что я обращаюсь к… кому-то вроде Вас. Если бы мне кто-то рассказал такую историю, я бы счёл этого человека сумасшедшим. И меня ведь тоже таким посчитали…

— Всё в порядке, — останавливает его Юнхо мягким жестом. Приходится ещё раз коснуться, и в моменте он даже не думает. Но ладонью, прислонённой к чужой груди, чувствует неровное сердцебиение.

Надо убрать её, но тянет и тянет…

— Простите, — сухо добавляет Юнхо и переключает всё внимание на комнату.

Посередине как раз большой ковёр, и места достаточно. Идеальные условия.

— Садитесь.

Он указывает на место напротив, пока сам располагается на полу прямо на коленях. Достаёт из мешочка компас, сверяет — он лицом на восток, значит, духи не покинули его и верно подсказали, как сесть. Дальше свеча, и она ставится ровно между ним и Минги.

Пламя тихое, почти не качается. Свеча пахнет сильно, терпко, перекрывая всё остальное. Это необходимо, чтобы сосредоточиться. Наконец, последним, что достаёт Юнхо, оказывается обычный таймер.

— Сейчас я попробую войти в состояние, которое принято называть трансом. У меня могут закатываться глаза, я могу говорить что-то или жестикулировать. Ваша единственная задача — следить за временем и зафиксировать, сколько я там буду. Если вдруг пройдёт тридцать минут, а я ещё не вернулся, — надо будет затушить свечу и поднести к моему лицу. Если она потухнет сама — то же самое. Это вернёт меня сюда. Главное, прошу Вас, при иных обстоятельствах никак не взаимодействуйте со мной. То, что будет происходить, может показаться Вам странным или пугающим, но, уверяю, я всё держу под контролем.

То, как Минги будто неверяще хлопает глазами, заставляет улыбнуться.

— Вы поняли меня? Это действительно важно.

— Да-да, я всё понял! А если в этот момент я, допустим, что-то услышу или увижу…

— Вы продолжаете наблюдать за мной, свечой и таймером. Хорошо, Минги? Пообещайте.

— Обещаю, — выходит у него с трудом, но в слова верится.

Тогда Юнхо открывает кейс, достаёт то, что досталось от шамана, который учил его, пока сам не скончался. Бамбуковая флейта — тансо.

Эту мелодию Юнхо слышал отрывками в видениях и во снах. Понадобился год, чтобы собрать её воедино и наконец сыграть — он смог попасть туда, куда доступ был раньше закрыт.

Он вдыхает поглубже, свечной дым заполняет лёгкие; глаза закрывает. И, когда начинает играть, едва заметно покачивается.

Он знает, что тело его достаточно натренировано, чтобы не отпустить инструмент, а осторожно положить к ногам, когда мелодия начинает играть уже где-то внутри, в голове.

Она зовёт, и Юнхо откликается, идёт в непроглядной темноте к тому единственному лучику света.

***

Он там же. Узнаёт вид из окна. Но комната иная, тусклая и пыльная. Мебель другая. Ковра нет.

Там, посередине, стоит человек, и Юнхо видит его макушку. Чёрные спутанные волосы, изрядно отросшие, они спадают на блеклый хлопковый ханбок.

Фигура нечёткая, как и всё вокруг, но это в порядке вещей. Видения никогда не бывают такими же, как реальный мир.

Юнхо делает шаг вперёд, ещё один, приближаясь, но оставаясь на достаточном от него расстоянии. Плечи этого юноши содрогаются будто в рыданиях, но их не слышно. Только капли дождя, ударяющего по крыше.

— Здравствуй, — шепчет Юнхо на пробу. Тянет руку к нему, но вовремя убирает. Это может не быть безопасно.

Юноша молчит минуту, следующую. И в тот момент, когда Юнхо хочет попытаться сказать ещё что-то, — дыхание будто перехватывает. Он замирает как вкопанный, пока фигура медленно поворачивается.

Его глаза красные, заплаканные, чёлка спадает на лицо сальными прядями. И ханбок его спереди отнюдь не белый — он окровавленный, разводы идут пятнами по всей груди и животу. Ткань в этих местах разорвана; руки изрезаны, будто он пытался закрыться от того, кто убивал.

Юнхо насчитывает порядка десяти возможных ран.

Плечи юноши дрожат с пущей силой, но он не плачет. Он смеётся беззвучно, улыбается, едва ли не скалясь.

И кидается так стремительно, что Юнхо не успевает отступить не на шаг.

Он ударяется затылком — пока боль отдаёт во всей голове, на шее смыкаются ледяные пальцы. Его лицо близко, его нетрудно рассмотреть, но Юнхо думает лишь о том, что дышать этому юноше уже не надо, а вот ему самому кислорода с каждой секундой хватает всё меньше и меньше.

Почему-то скинуть его с себя не представляется возможным. Юнхо ощущает себя парализованным. Такого не случайно, они ещё никогда не вредили ему в его собственной голове…

— Ты! Это был ты!

Пальцы давят невыносимо, оскал разрастается до невообразимого.

— Ты убил меня! Вы оба убили меня!

Нечеловеческий крик глушит. Юнхо хватает ртом воздух, но в глазах темнеет с каждой секундой всё сильнее.

Он просто хотел поговорить. Это всегда работает. Иногда они не отвечают, иногда проявляют агрессию, но никогда не нападают так открыто. Они не могут причинять боль. Они бестелесны, и Юнхо это знает.

Но ощущение, что силы покидают его тело, только усиливается.

Он слышит ещё один голос, басистый и обеспокоенный. Где-то там, в отдалении есть кто-то, но Юнхо здесь, и он не может выбраться. Нужно освободиться и сделать всё правильно, чтобы оказаться вновь в обычном мире, но перед глазами нет уже ничего, а лёгкие горят пламенем.

Что, если он может умереть здесь?

— Юнхо! Юнхо!

Становится громче. Юнхо дёргает из стороны в сторону что-то, чего он понять не может. Холодные руки на шее, тёплые обнимают, дышать, дышать…

Он открывает глаза не там, где был до этого. Светло. Пахнет ванилью, горькой, но даже так она кажется просто невероятной. Лучшее, что может ощутить Юнхо.

Потолок белый, чёткий. Никакой тусклости. Интерьер другой…

И Юнхо обнаруживает себя в руках Минги, вздыхающего с небывалым облегчением.

Минги без слов укладывает его голову себе на колени и ладонью по волосам проводит, потом запястье находит и хмурится, измеряя пульс. Свеча не горит, тансо рядом, а таймер…

— Сколько времени прошло? — Юнхо слышит себя хриплым и тихим, но почему-то даже не удивляется.

— Где-то, наверное, двадцать минут? — Минги, будто зачарованный, продолжает гладить его волосы. — После десяти что-то случилось, я не знаю… Вас будто толкнул кто-то, Вы упали назад, стали тяжело дышать, будто нечем. Я помню, что нельзя было Вас трогать, но я перепугался! И свеча не работала, я пробовал, а Вы как будто переставали дышать, а я… я начал звать Вас, звал и звал, но это не помогало, я просто…

— Вы всё сделали правильно, — уверяет Юнхо, хотя, честно, сам себе не до конца верит. С таким он ещё не сталкивался.

— Сработало, только когда я коснулся, обнял Вас… Боже, да что я сделал? Это же неприемлемо…

И он пытается отстраниться, но Юнхо останавливает мягким жестом — касается ладонью его руки, всё ещё бездумно скользящей по волосам.

— Вас посвящать в происходящее? Или хотели бы просто узнать, когда я закончу?

— Боже, да о чём Вы думаете, Юнхо? Пережили такое только что! Отдохнёте — тогда обо всём поговорим, не сейчас. Главное, что Вы в порядке. В порядке ведь?

— В полном, — посмеивается он, и правды в этом немного.

Неупокоенные души на него, человека постороннего, пускай даже шамана, не должны иметь такого влияния. Не должны касаться и вредить, и тем более это не должно отражаться на реальном мире.

И то, что сказал тот юноша, крутится в голове без остановки.

Юнхо впервые за долгое время тошнит во время молитвы, и это плохой знак. Верховные духи не могут просто отказаться от него, их верного служителя.

Даже если его душа, как и у любого человека, грешна.

***

Темнеет рано. Юнхо отказывается от ужина, потому что его ещё мутит, и решает пораньше отойти ко сну. Разговор они оставили на утро — обсуждать того, кто имеет большее влияние после захода солнца, сейчас будет нехорошо. Минги хоть продолжает переживать, но соглашается со всем, что говорит Юнхо.

И запах его усиливается, что Юнхо не может не заметить. Потому спешит запереться в комнате.

Молитва помогает расслабиться — во снах тоже есть ответы, но надо правильно туда погружаться. Дождь бьёт по крыше беспрерывно, ветер завывает где-то за окном. Юнхо вспоминает правильную технику дыхания.

А в дверь стучатся долго, настойчиво. Юнхо открывает, не спрашивая, и Минги заходит без спроса, бледный до невозможности. Щёлкает замком.

— Он смеялся, будто у меня над ухом. Но ему не было смешно, скорее… горько? Печально? Я не знаю, но мне стало так не по себе, что, боюсь, я не смогу остаться один. Я доставлю Вам неудобства?

Гром где-то прямо над ними, надрывный и затяжной. Дождь усиливается, превращаясь в настоящий ливень.

Юнхо не привык делить с кем-то кровать, тем более с омегой — почему-то это кажется не предположением, а знанием о Минги. Но в то же время Юнхо не может оставить его одного, в этом доме с этим неупокоенным юношей, который явно не даст им нормального сна.

С новым раскатом грома Минги, до того лежащий на краю, переворачивается и жмётся к боку.

— Простите, я…

Юнхо молча касается его макушки, плеч, к себе ближе притягивает. Это неправильно, они абсолютно не в тех отношениях, чтобы так открыто касаться друг друга, но Юнхо не может ничего с собой сделать. Минги и не пытается его отстранить, и Юнхо точно знает, его сущность альфы, подавленная сильными препаратами, на это никак не влияет. Это выбор не гормонов, а самого Минги, напуганного, одинокого и незащищённого.

То, как он выглядел днём, когда они обменивались рукопожатиями, совсем не клеится с тем, как Минги выглядит сейчас. Взгляд его иной, открытый, доверяющий Юнхо сильно и безоговорочно.

А они ведь едва знакомы и вряд ли увидятся, когда Юнхо завтра сделает свою работу и уедет.

И Минги вряд ли почувствовал то же, когда они впервые коснулись друг друга. Это наверняка было обусловлено даром Юнхо, не более.

— Это так странно, но мне очень сильно кажется, что Вы — мой человек.

Шёпот Минги доводит до мурашек, но в то же время ставит в тупик. Промолчать, наверное, нельзя, но Юнхо ни слова подходящего подобрать не может. Он будто обессиленный, пока ощущает его тёплые руки, пока обнимает в ответ и вдыхает ваниль, должно быть, слишком близко к запаховой железе на шее Минги.

Уже очень давно омеги не были настолько близко к Юнхо, и с другим он почувствовал бы животное влечение, но с Минги — иначе. Минги кажется… да, просто нужным человеком. Не омегой, человеком.

— Это взаимно, Минги.

И тогда его дыхание наконец начинает разравниваться.

Юнхо не хочет думать о том, что будет сейчас, что ждёт во снах, что настанет завтра. Это всё ещё кажется неправильным, но Минги, чужой по сути человек, где-то на подсознательном уровне ощущается родным.

Впервые за всю жизнь Юнхо знает, что он не один в этом человеческом мире.