torna a casa. due.

Глаза открываются тяжело. Что-то снилось, так расплывчато, но в то же время так отчётливо — Юнхо хмурится и трёт виски, но вспомнить не может. Будто ускользает оно, и как не попытаться схватить — всё бессмысленно.

Минги не рядом, но его сгустившийся запах наполняет комнату. Хочется вскочить и открыть окно, но хочется и вдохнуть поглубже, задержать дыхание, чтобы ваниль осела глубоко в лёгких — к ней примешивается что-то кислое, цитрусовое, но Юнхо слишком сонный, чтобы точно понять конкретно. Приятно.

Притягательно, и однажды Юнхо перестанет это отрицать.

— Понял, спасибо, — тихо звучит чужой низкий голос. — На связи.

Юнхо приходится приподняться на локтях, чтобы увидеть Минги, стоящего у противоположной от кровати стены. Он прикрывает рот ладонь, чтобы звучать тише, а когда замечает на себе взгляд — расстроенно вздыхает и убирает телефон.

— Простите, я Вас разбудил? — интересуется не виновато и подходит. Он всё ещё в пижаме, растрёпанный, такой домашний. — Это был важный звонок, я не мог не ответить.

Юнхо думает о том, что сейчас, должно быть, выглядит похоже — уютно, если Минги даже теоретически может рассмотреть его, незнакомца, с этой стороны. Это странно и всё ещё неуместно, но прошлые слова — про «моего» человека — не выходит из головы. Хочется верить, что Минги говорил их не под влиянием страха и усталости, а так, от сердца. Но Юнхо привык не верить даже самому себе ещё с детства — с момента, когда он впервые увидел то, что не замечал никто другой. Тот призрак был его другом.

— Ничего страшного, — отмахивается Юнхо.

— Ну, я бы не сказал, — посмеивается Минги, но радости в этом нет. — Из-за ночной грозы упало дерево на дорогу. На ближайшие два дня мы отрезаны от внешнего мира.

Потому что, объясняет Минги уже за завтраком, по округе прошёлся ураган, и коммунальные службы заняты более важными объектами инфраструктуры, нежели дорога, ведущая к единственному особняку, в котором есть и генератор, и достаточный запас еды и воды, чтобы подождать помощь. И Минги, конечно, мог бы нанять частную бригаду, и его менеджер уже пытался это сделать, но они так же подключены к работе по устранению последствий урагана.

— Если это так критично, и Вы сегодня закончите, то я могу отвести Вас до дерева, и с той стороны Вас заберут. Ваш автомобиль отправлю в любую точку, как только появится возможность.

— Нет, — хмыкает Юнхо, продолжая ковырять омлет. Он невкусный, но Юнхо сам виноват, что вызвался похозяйничать на чужой кухне. — Это не просто так. Это знак от него.

— Вы так думаете? Почему?

— Из всех деревьев, которые есть в лесу, падает именно это. И именно так, что наглухо перекрывает дорогу. Конечно, это может быть совпадением, но… ох, точно, покажите мне на карте, где оно.

Минги делает это, а Юнхо смотрит расстояние до особняка, и всё встаёт на свои места.

— Думаю, это то же место, где я видел его вчера.

Немой вопрос читается на лице Минги предельно хорошо.

— Я ехал, и он возник на дороге. Хорошо, что я не съехал в кювет. Но, да, я видел его. А этот дом… у меня стойкое ощущение, что я здесь уже был.

— У меня тоже, — понижает Минги голос. — Хотя я говорил Вам, что не был. И этого человека… призрака? Я его не знаю, но сегодня ночью он мне снился, и утверждал, что я его любил. Это так странно, Юнхо, он раньше не появлялся вот так, прямо передо мной. Будто он становится сильнее, такое вообще возможно?

Вместо ответа Юнхо кивает. И жмурится, пытаясь сосредоточиться. Ему снилось, что-то точно было…

Этот дом. Мягкая постель, что-то сладковато-кислое в воздухе, дождь за окном. Тяжёлое дыхание, горячая кожа, низкий стон…

Дверь, испуг. Холодно, холодно, мокро, не видно…

— У Ваших родителей есть семейный архив? Имена, фотографии людей из прошлых поколений Вашей семьи? Известно о тех, кто жил в этом доме раньше? Нужна любая информация. Потому что я не смогу ничего сделать, если не узнаю, как его зовут. А он жил здесь и умер тоже здесь. Он Вам не говорил ничего по этому поводу?

— Нет, — скептически хмыкает Минги. — Я поищу информацию в родительском кабинете, но не могу ничего обещать. Если Вы вдруг сможете ко мне присоединиться, то буду рад.

— Доверяете мне? — уточняет Юнхо скептически.

— Достаточно, чтобы спать в одной кровати.

Минги подмигивает — хитро и довольно, потому что Юнхо от неловкости наверняка краснеет. Он был уверен, что они просто сделают вид, что ночью не случалось ничего из ряда вон выходящего. Но Минги, видимо, другого мнения.

И пахнет ярче. Апельсином.

***

— Юнхо, посмотрите.

Они копаются в старых бумагах и фотографиях уже около часа, но этого всё равно оказывается недостаточно.

Но сейчас голос Минги озадаченный, с лёгким испугом. Юнхо берёт в руки фотографию — она групповая, потёртая и чёрно-белая. На фоне старого фасада особняка стоят люди: глава семейства, его жена, сын — прадед Минги, здесь юный и достаточно сильно похожий на него внешне, а так же ещё какие-то члены семьи и, должно быть, прислуга. Людей много, но Минги указывает на определённого — на юношу, стоящего рядом с молодым прадедом.

Он невероятно сильно похож на Юнхо, настолько, что становится не по себе. Одет он просто, как и остальные слуги, и по статусу ему наверняка не положено находиться настолько близко к своему господину. Тем не менее, он там и…

— Лучше посмотрите на него, — указывает Юнхо на другую фигуру, в отдалении. — Узнаёте?

Часть его лица закрывает макушка стоящего впереди человека, но и так становится понятно, что этот юноша — тот самый, кто прямо сейчас живёт в этом доме, хоть и не будучи живым.

— Да…

Юнхо согласно кивает. Перед глазами тут же предстаёт уже та безликая, бледная тень с ранами в груди, несчастная и жаждущая справедливости.

За следующий час имена этих людей, как и других слуг, не находятся. Видимо, эти документы показались не сильно важными и были уничтожены.

— Что дальше? — Минги звучит предельно разочаровано.

Может, у него в голове тупик, но у Юнхо — приоткрытая дверь. Он понимает дальше не всё, но зацепок достаточно, чтобы разобраться. В конце концов он не рассказал, что видел в состоянии транса — потому что это лишнее, и далеко не всё, что он видит, нужно озвучивать.

И потому что произошедшее в этом доме касается и самого Юнхо. Он убедился в этом окончательно, когда увидел фотографию.

— Вероятнее всего, в доме находится неупокоенная душа. С этим человеком что-то случилось, он умер, но не хотел этого, и по этой причине он всё ещё не может покинуть наш мир. Нужно помочь ему.

И Юнхо готов смеяться над самим собой — этот призрак буквально пытался убить его, а он готов помогать.

Работа с людьми, и с живыми, и с мёртвыми, научила сглаживать углы, когда что-то говоришь. Юнхо, как бы не хотел быть честным с Минги, продолжает этим пользоваться. Иначе никак.

— Мне нужно ещё раз связаться с ним, чтобы всё выяснить. После чего, возможно, понадобится Ваше, как хозяина дома, участие в обряде. Пока не могу точно сказать.

— Но Вы же пытались связаться с ним вчера и он… что-то случилось, да? Что-то прошло не так, как должно?

— Да, он не принял меня. Я попробую ещё раз, немного по-другому. Здесь есть медицинский кабинет? Или хотя бы аптечка?

— Конечно, кабинет и процедурная. У родителей был личный врач.

Когда Юнхо объясняет, что Минги потребуется сделать, он бледнеет и медленно качает головой.

— Простите, но это… Юнхо, да как Вы? Никакой обряд не стоит того, чтобы так над собой измываться!

И Минги встаёт из-за стола, отшатывается, руки на груди скрещивает, давая понять как нельзя хорошо, что участвовать ни в чём не собирается.

— Хоть называйте меня сумасшедшим, но это наиболее гуманный способ, — Юнхо остаётся пожать плечами. — В противном случае мне придётся порезать свои запястья, а нож, можете не переживать, у меня есть.

— Зачем? Даже за те деньги, которые я плачу, Юнхо! Я могу заплатить больше, только не делайте ничего с тобой, я Вас умоляю.

Наблюдая, как Минги хватается за голову, Юнхо только тяжело вздыхает. На самом деле он никогда так раньше не делал, обычно использовал кровь животных — например, курицы. Но здесь животных нет, да и, есть стойкое ощущение, что их кровь не помогла бы. Случай исключительный, и наставник в своё время вскользь упоминал, что так тоже делают — используют собственную кровь для ритуалов.

Выбора нет, и Юнхо это знает. Он подходит, ладони на чужие плечи кладёт и в глаза заглядывает — пристально, едва моргая.

— Этот человек связан и со мной, Минги. Он будет только набираться сил, потому что я здесь. Он будет питаться силами моей души, а душа шамана… она иная. И тогда могут случиться такие вещи, о существовании которых Вы даже не подозреваете. Это серьёзно, Минги.

Под таким напором Минги сдаётся, хотя нежелание ещё читается в его взгляде.

— Ладно, то есть… — он морщится, хотя утверждал до этого, что вида крови не боится, — просто поставить катетер и набрать кровь, да? Вам точно не станет плохо?

— Не знаю, — хмыкает Юнхо.

Они оба приходят к выводу, что меньшее, что можно сделать — после процедуры напоить Юнхо горячим сладким чаем, а во время — держать рядом нашатырный спирт. Потому что Юнхо не знает, как его организм отреагирует на потерю крови, а Минги переживает настолько, что ладони его дрожат.

Его запах кислый, беспокойный, и Юнхо намеренно выпускает феромоны — это неприлично в таком обществе, но это помогает как нельзя хорошо.

Юнхо задерживает дыхание, когда игла входит в вену и когда кровь начинает поступать в пробирки. Они небольшие, предназначены для взятия анализов, и Юнхо решил, что десяти должно хватить.

К пятой становится не по себе, хотя не должно. Юнхо вдыхает поглубже — запах Минги ещё кислый цитрусовый, но сладковатая ваниль пробивается. И Юнхо цепляется за это, за ощущение, что рядом кто-то близкий, родной. Рука затекает и лицо Минги, сосредоточенно, начинает плыть перед глазами.

— Всё, мы закончили, — вдруг объявляет он как будто из-под воды, но всё равно мягко. — Сожмите руку в локте, да, вот так.

Юнхо пропускает момент, когда катетер вытаскивают, а место укола обрабатывают, как помогают согнуть предплечье. И как Минги заботливо придерживает его, как подносит чай и настойчиво просит выпить хотя бы немного.

Всё проносится мимо будто во сне.

Тёплая постель. Сильные руки, сжимающие бока. И дверь открывается, вынуждая всех — и их, и его по ту сторону, — замереть в благоговейном ужасе.

— Юнхо, Вы как?

Он качает головой. И сам не знает, а знал бы — правду вряд ли сказал. Минги и так достаточно за него переживает, хотя не должен ни капли. Юнхо и думать не хочет, в какой момент он перестал быть просто наёмным специалистом для него.

— Пойдёмте. Нужно начать, пока кровь ещё тёплая.

***

— Всё так же, как вчера, — Юнхо зажигает свечку, и её аромат постепенно начинает перекрывать природный запах Минги, невозможно приятный, но сейчас мешающий. — За одним исключением: свечу, если пройдёт полчаса, Вы не тушите. На этот раз ни при каких обстоятельствах Вы не прерываете ритуал.

— Но если Вам будет плохо, если…

Пристальный, почти мрачный взгляд Юнхо и покачивание головой вынуждает Минги замолчать и коротко, совсем нехотя кивнуть.

— Пообещайте, Минги.

— Обещаю, — выдавливает он и губы плотно сжимает.

— Со мной ничего не случится, уверяю, — Юнхо касается его ладони мимолётно, в тихой попытке вселить уверенность. Минги тёплый, к нему тянет, и никакого обряда… Юнхо отдёргивает руку и в кулак сжимает, чтоб остановиться наверняка. — И прошу меня извинить, — добавляет чуть громче, прежде чем развязать ханбок.

Юнхо остаётся в одних брюках прежде, чем открыть первую пробирку. Это необходимо. Перед тем, кто погиб насильственной смертью, нужно предстать такой же жертвой.

Кровь связывает людей намного сильнее, чем они могут подумать.

— Не оставляйте мою грешную душу, не оставляйте и сопроводите в трудный путь, о, Верховные духи Древа, Огня, Земли, Металла и Воздуха.

Беззвучно, одними губами, прежде чем Юнхо льёт кровь на ладони и скользит ими по предплечьям, перекрывая алым татуировки. Они покалывают, едва ли не жгут, но это в порядке вещей.

— Я могу помочь? — осторожно спрашивает Минги, в ответ получая лишь кивок.

И дальше именно Минги открывает пробирки, выливает жидкость в подставленные ладони.

Юнхо проводит ими по лицу, пальцами по прикрытым векам, мажет по губам. По шее, дыхание почему-то задерживая — вспоминается невольно, как холодные руки вчера её сжимали. Татуировка на ней горит болезненно, Верховным духам, чьи символы изображены на ней, пентаграмме у-син, что-то не нравится. Останавливаться, впрочем, поздно.

Крови хватает, чтобы покрыть разводами плечи и грудь. Металлический запах застревает в носу, и Юнхо приходится наклониться к свече, чтобы перебить его хотя бы чуть-чуть.

Минги напротив старается выглядеть отрешённым, но взгляд — обеспокоенный и вместе с тем по-настоящему испуганный, — всё выдаёт.

Юнхо бы тоже боялся на его месте.

— Вы пообещали, — напоминает он, прежде чем поднести к губам флейту.

Мелодия иная, и заполняет голову моментально.

Зовёт, крича отчаянно, и Юнхо идёт твёрдой походкой навстречу неизвестности.

***

— Ты знал, что твой дар — это твоё наказание?

Потолок серый, блеклый. Холодно.

Дышать снова тяжело, будто Юнхо вернулся в тот самый момент, когда ладони крепко смыкались на его шее. Но их нет — он проверяет. Собственная кровь есть — она всё ещё тёплая, уже немного вязкая но совсем не пахнет.

— Разве не проклятье?

Юнхо встаёт неуклюже — тело будто не слушается, ноги не гнутся, а голова идёт кругом безостановочно. Он, этот юноша, стоит поодаль, прячась во мраке.

— Нет, просто наказание за то, что ты убил меня.

Его смех, слишком ровный для живого человека, эхом отражается в ушах.

— Это только моя участь? Хотя не я один сделал это.

— Ты предложил. Это было твоё оружие.

— Как меня звали тогда?

Призрак молчит, будто не слышал вопроса вовсе. Ничего, Юнхо не думал, что будет легко и что ответы появятся сразу.

— Как зовут тебя? — добавляет он осторожнее.

— Уже никак, — отвечает призрак капризно. — Я здесь родился, здесь служил молодому господину Минджэ. Мне обещали, что мы поженимся, и я стану лучшим омегой для него. А потом господин согласился, когда ты… ты!

Он сбивает с ног моментально — у Юнхо не остаётся ни шанса оттолкнуть, ни возможности сопротивляться этим крепким рукам. Они закрывают его лицо, плотно к глазам и ко рту прижимаются, вынуждая в страхе замереть.

А потом Юнхо ощущает себя не собой. Он говорит, то не управляет голосом, и голос этот другой. Руки чужие, человек напротив — незнакомец. Человек между ними — перепуганный, возмущённый. Он сидит на полу, прямо посреди комнаты, а они оба стоят над ним. И руки его связаны каким-то нелепым куском ткани, но так плотно, что пальцы белеют.

— Я не хочу это и я знаю, что ты не хочешь, но нам придётся что-то сделать с Ханылем. Он разболтает…

— Я никому…

— Заткнись!

Юнхо кричит, но это всё ещё не он. Это не его воспоминания, его там никогда не было. И даже если это его душа… разве он мог быть таким человеком?

— Юджин…

Незнакомец качает головой и едва ли не отшатывается от страха. Он так сильно похож на Минги, но в то же время — он просто блеклая его копия.

— Минджэ, милый, у нас правда нет выбора. Даже если он поклянётся, а я могу заставить его сделать это, я ему не верю. Я могу уйти, исчезнуть, но это твой дом, и тебе уходить некуда. Разве родители простят тебя?

— Я попрошу их на коленях! Да, уходи, ты уйдёшь, и никаких проблем не…

— Да заткнись ты!

Юнхо пинает его, Ханыля, в бок, но не чувствует этого по-настоящему. Будто едва прикоснулся и тут же отшатнулся.

— Ты прав, — кивает Минджэ наконец. — И ты не будешь делать это сам. Я тоже, иначе никак.

Юнхо обнаруживает, что всё это время держал в руке нож — длинный, изогнутый, в резных ножнах. В голове крутится беспрерывно, что это оружие для защиты своего господина. Оно будет использовано правильно.

Убить Ханыля — спасти всех.

— Подождите!

Тот старается отползти, но Минджэ становится позади, преграждая путь.

— Нет, не надо! Боже, Минджэ, зачем ты его слушаешь? Я прощу, что ты лёг под другого альфу, ты всё равно лучший для меня! Не слушай его, давай мы просто поговорим, просто…

Нож входит в плоть тяжело, и приходится приложить усилия, чтобы вогнать лезвие по самую рукоять.

Юнхо ощущает его кровь на своих руках и на лице, теперь по-настоящему.

И то холодное прикосновение, и ладони на лице, и боль в затылке, которым он ударился.

Пальцы сжимают лицо до боли, давят на веки и щёки, будто под кожу проникнуть пытаются.

Юнхо отталкивает, не переставая, но это не помогает — он будто проскальзывает сквозь чужое тело, хотя в этом мире оно должно быть материальным. Он продолжает отчаянно, со всех сил, хотя не знает, возымеет ли это эффект.

А потом всё пропадает в миг. И ощущения, и звуки, и запахи. Только прохлада, ветерок из приоткрытого окна. Юнхо поднимается, сам не зная, на каких волевых, и спешит выглянуть наружу. Светло, дождь больше не идёт, но и звуков жизни природы тоже нет. В ушах звенит.

Ханыль, стоящий внизу, приветливо машет ладонью и тут же скрывается между деревьями.

Юнхо требуется несколько минут, чтобы спуститься и выйти. Чужих следов, и он просто направляется туда же в слепой надежде обнаружить его неподалёку.

Деревья похожие, порой совсем одинаковые. Собственные шаги кажутся безумно громкими. Юнхо идёт прямо, смотрит направо и налево, с каждой минутой всё лучше понимая, что он абсолютно не знает, где находится. Он ускоряет шаг, едва под ноги смотрит — и спотыкается обо что-то, наверное, о корни.

И падает прямиком в непроглядную тьму могилы.

Первое, что он понимает — сырой землёй не пахнет. Второе — что болит всё, особенно спина и почему-то локти. И, наконец, третье, что кровь на теле подсохла и теперь ощущается так отвратительно, что поскорее хочется смыть.

Он поднимается снова, на этот раз обратно в реальности; тут же ловит на себе полный ужаса взгляд Минги.

— Сколько времени прошло?

Собственный голос кажется слишком тихим, слишком хриплым, слишком иным. Юнхо пытается откашляться.

— Два часа… — Минги косится на таймер, наконец останавливает его и, чуть погодя, решает задуть свечу.

— Как звали Вашего прадеда?

— Сон Минджэ.

И всё наконец начинает вставать на свои места.

***

Вода почти обжигающе горячая, но Юнхо проводит в душе не менее получаса, тщательно оттирая кровь от каждого сантиметра своей кожи. И даже после того ощущение, что она ещё покрывает всё тело, не покидает абсолютно.

Будто он всё ещё там, заносит нож и бьёт, бьёт ещё раз и ещё, не зная, когда следует остановиться.

Он проскальзывает по коридору в одном халате быстро, по сторонам смотря. Не хочется предстать перед Минги в таком виде.

Но Минги сидит в комнате, его, Юнхо, гостевой, и своим кислым запахом наполняет её всю. Хочется закрыть нос, а лучше вовсе перестать дышать, потому что Юнхо сейчас слишком устал и морально, и физически, чтобы держать себя под контролем и не реагировать. Он ведь не бездушный, а Минги… вряд ли он делает это намеренно, скорее просто проявляет эмоции. Он переживает и потому, да, вошёл в чужую комнату без спроса, к тому же разложил на столе обед в два блюда. И чай. Юнхо очень любит чай.

— Это мне? — уточняет он, стараясь смущение скрыть.

Когда Минги кивает, Юнхо не может сдержать улыбки. В то же время неловкость, ему обычно несвойственная, нарастает — теперь он не сможет одеться, потому что попросить Минги выйти будет дурным тоном, так что ему придётся остаться в халате. И это ощущается так неправильно, ведь Минги — не по-настоящему его человек, что бы ни говорил перед сном.

Минги — хозяин этого дома, клиент, да кто угодно, только не тот, перед кем Юнхо может показываться в таком виде.

— Приятного аппетита, Юнхо. Надеюсь, я ничего не испортил.

Его лучезарная улыбка, вымученная, но такая искренняя, вызывает в груди тепло. Им обоим сейчас нелегко, но Минги старается сохранять обычного себя, без фальши, которой наверняка научен.

Он говорит, что уже пообедал, и извиняется за вторжение, а потом замолкает, просто давая Юнхо нормально поесть. Без вопросов о том, что он видел и что делать дальше, хотя это наверняка волнует Минги. Без спешки, пускай он и хочет поскорее избавиться от призрака и наконец-то поспать спокойно.

Силы от еды, конечно, прибавляются, но будто не восполняются до конца. Юнхо благодарит, но с остальным медлит. Информации ещё недостаточно, пазл не цельный, нужно ещё немного, чтобы получилось.

Деревья, лес, корни, могила… Он закопан где-то неподалёку, это точно. И, раз его душа не отправилась дальше по своему долгому пути, значит похоронили его неправильно. Два юноши, совершившие грех на эмоциях, не могли сделать это верно.

Нужно найти его. Там, среди деревьев — нужно сразу начать оттуда. Но тучи сгущаются, а в грозу проводить этот обряд нельзя. Да и Юнхо ещё не чувствует, что восстановился. Ему небезопасно сейчас будет продолжать.

— Я продолжу завтра утром, с рассветом. Пока это не представляется возможным, — говорит он, откладывая пустые тарелки. — Простите, Минги, эту ночь мы проведём ещё с ним в одном доме.

— Ничего страшного, я думаю, — отмахивается тот, хотя предельно понятно, что он не рад. — Если я буду не один… если Вы позволите, Юнхо.

— Позволю.

— А если так?

Минги садится напротив, ближе подвигается и ладонью его щеки касается нежно и трепетно, как чего-то драгоценного. Едва поддаётся вперёд, давая возможность отпрянуть, но Юнхо вместо этого притягивает его за плечи.

Крепко, уверенно к себе прижимая и наконец целуя. Что-то необъяснимое, что тянуло к Минги, успокаивается, торжествуя, но в то же время — распаляет сильнее, требует больше, ближе. Настолько, что Юнхо терзает его пухлые губы и на свои бёдра пересесть помогает, в талию пальцами впиваясь. Минги, кажется, сильнее физически, и он мог бы с лёгкостью провернуть с Юнхо что угодно, но он просто даёт вести себя, даёт трогать и руки, и спину, и ладонь оставить в волосах.

Даёт уткнуться носом в запаховую железу. Юнхо жмурится, вдыхает глубже, но этого всё равно критически мало.

Он лижет изгиб шеи, ещё и ещё, не в силах прекратить. Ничего не достаточно, что касается Минги.

И когда он так близко, когда чувствуется его беспокойное сердцебиение даже через слои одежды, Юнхо как нельзя хорошо понимает — связь, которую он уловил в момент рукопожатия, действительно существует.

Она была ещё сто лет назад, когда Минги был Минджэ, а Юнхо — Юджином, его другом и телохранителем. Его любимым человеком, пускай они оба были альфами и союз их порицался обществом.

Теперь, спустя десятилетия жизни и мучительное перерождение, души вновь нашли друг друга.

— Юнхо, стойте… ещё успеется.

И прежде, чем отстраниться, Минги мягко касается его губ и замирает на мгновение. Чтобы запомнилось именно оно.