потерянные мечты и разрушенные песчаные мосты

“эй, ты! почему тебе все дается за сам факт существования, а я обязана гнить за решеткой! эй, ты меня слышишь?!”

спиритическая фотография, прикрепленная желтой скрепкой на информационный лист, красуется в папке с делом о распространении запрещенных веществ, то бишь наркотиков. какая красочная особа, однако. и что же такая милая леди забыла здесь, за металлическими прутьями? девушка на снимке держит перед собой черную табличку с текстом:

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДЕП-Т № ▆▆▆

ЮКИ ИРИС – ▆ ’ ▆▆ “ 

ДАТА ▆▆ / ▆ / ▆▆▆▆

даже внешне ирис выглядела слишком уж молодо, чтобы попасть сюда, в тюрьму. какой у нее срок? если покопаться, где-то в папке с делом всплывает незамысловатая дата. недурно, но все равно слишком подозрительно; 

— не подставили ли молоденькую преступницу? — слишком насмешливо, чтобы прозвучать сочувственно: у таких ручонки чешутся, чтобы ухватиться за мягкие бедра молоденьких “цыпочек”, которые попали сюда поневоле; он позволяет им ухватиться за шанс и расплатиться своей женской красотой в обмен на мнимое предложение. эхо девичьих стонов в стенах тюремных камер ему хорошо знакомы. мерзость? может быть, но они сами виноваты, что попали сюда.

— да она и сама принимает. все эти малолетние преступники думают, что это весело, пока не наступает первая ломка после того, как денег не остается. а потом что? бегут зарабатывать ради новой дозы. — возрастной мужчина махнул рукой, скрестив руки на груди: он отлично разбирался в этой сфере и не жадничает поделиться опытом. в грубоватом голосе слышна хрипотца и сочувствие - возможно, тема была для него даже личной. 

— какая разница для чего и почему: если она здесь, значит попалась, а если попалась, то нарушила закон. таких, как она, тысячи; на каждого языка не напасешься. —  а вот этот незнакомый голос наполняла внутренняя озлобленность и толком не ясно, от чего. что-то отличало его от остальных - он не собирался церемониться с заключенными вроде этой девчонки, но и превышать свои полномочия никогда бы не посмел. или в этот раз что-то поменялось?

в этот раз другой казалась не ситуация, а заключенная: преступница держалась смирно, а в глазах - только злоба и ни намека на страх. она явно повидала худшее, да? и сейчас речь даже не о кислотных трипах, в которых можно увидеть нечто хуже, чем умершую бабушку в третьем поколении по материнской линии с всплывающими наружу глазами и органами навыворот. дело вот в чем - тех, кто не жалеет о содеянном, видишь гораздо реже, чем молящих о помиловании. это место - не курорт для нарушителей, а настоящий ад. разве что, без кипящих котлов с обжигающей лавой и острых вил, врезающихся в кожу и впиваясь глубже-глубже, пока не трещат кости и не рвутся печень вместе с толстой кишкой. 

она не стирает пальцы в кровь, цепляясь за неровные кирпичики на стенах и не разгрызает ногти до мяса, - не раскаивается, - наглая девчонка. такие не потерпят на себе взгляд, полный жалости; а к мужчинам она, кажется, не просто равнодушна, но и не стесняется показать свою ненависть - не подкупишь, сколько ни пытайся, а будешь набиваться, так еще и в морду получишь. во, какой кулак большой тебе показывает! не боишься? зря!

где-то в параллельной вселенной, она могла бы прожить спокойную жизнь в любящей семье и с хорошим воспитанием, но в этой конкретной ничего и никогда не идет по плану; ничего вообще не идет, не катится и не летит - ничего не хорошо, кажется. а если хорошо, то временно. если хорошо, то всякий раз в висок ударяет мысль и растекается по головному мозгу - хорошее временно; хорошее - это ожидание перед настоящим, а пугающее реальности ничего и нет. реальность, она про выжатые до последнего издыхания шприцы с капелькой крови на острой игле, про дырочки-веснушки на изгибе локтя, про безумные-расширенные зрачки и зудящий нос. реальность про несправедливость и черствость людей вокруг.

плесень растет изнутри.

плесень растет из сердечных сосудов и заполняет собой все пространство грудной клетки; аки считает, что все малолетние преступницы - лишь неудачный образец того, из чего могло бы получиться что-то, в действительности, дельное, если бы только скульптор изначально приложил бы хоть капельку усилий. дети, они ведь глина: что лепить будешь, то и получится; другое дело - взрослые, которые гнилью пропахли уже так, что и не отстираешь даже самыми ядреными порошками. это не из одежды или рта идет - из души. грязной, испорченной, но души. 

“что же тогда ты тут забыла?”

наверное, то же, что и остальные: в поисках новой дозы попалась полиции на глаза, и поплатилась за рисковую неосторожность. но этого недостаточно. взгляд дикого зверя направлен прямо на минамото и, на секунду, ему даже становится не по себе - он забывает, что их разделяют металлические прутья. таким, как она… есть ли им, что терять?

разузнай. ты же хочешь. ты же можешь.

личное дело девушки не удовлетворяет твои потребности в знаниях; там не написано, какой фибр души активно поглощал энергию в тот день, когда она решила торговать. тебе не ясно, что привело ее к такой жизни и почему она продолжала это бессмысленное существование каждый день. где-то в глубине души, ты догадываешься: нужно копать глубже, чтобы обнаружить истину. но зачем?

аки минамото всегда был более заинтересованным в своих заключенных, чем стоило бы. эмпатичность и понимание были его главными врагами, потому как, помогая “достойным”, он укорачивал собственную жизнь. мужчина перебирал папки за папками, разбирался в делах и мотивации переступивших закон, и все для чего? 

помочь. он хочет попытаться помочь - поставить на путь истинный тех, для кого это еще не поздно, и освободить от тяжелой ноши тех, кто был вынужден пойти против правил. он знает: бывает тяжело, приходится воровать, обманывать и даже убивать. но не все заслуживают прощения, которое он готов предложить. отбор морального компаса крайне строг, но справедлив.

— так что же здесь делаешь ты, загадочная юки ирис? — надзиратель приподнимает листочки личного дела девушки один за другим, пока не находит то самое - вот, за что она попала сюда. всего двадцать один год, а перепробовать успела то, что и заядлым наркоманам не снилось. связаться с родными не удалось: то ли отказались от нее, то ли им плевать, а в графе “отец” и вовсе не указаны данные. детство девушки уж точно нельзя было назвать красочным по этим описаниям.

но этого мало. непозволительно мало. если бы тебя посадили за решетку, то абсолютно точно за жадность, что не знает границ.

ненавязчивые разговоры в полицейском участке раскрыли занавес почти полностью, но паззл все равно не складывался. говорят, она употребляла с самого детства: опрошенные на улице проживания качали головами, жалея когда-то ребенка, а предположительная мать отказывалась открывать входную дверь, что уж говорить о коммуникации; 

“удивительно, что этот ребенок вообще учился в школе, с такой-то историей!..” — то ли сочувствие, то ли жалость слышны в женском голосе. а аки считает, что в лицо этой женщины преступница бы плюнула за этот взгляд. он наблюдал за ней, как за тигром в клетке, изучая животные повадки и отсчитывая секунды, которых хватало, чтобы скрыться, прежде чем когтистые лапы схватили бы его и порвали бы в клочья.

удивительно, что она вообще выжила после такой истории. удивительно, что его это вообще волнует. был ли это ее выбор? очевидно, нет. она вполне могла измениться! она - взрослый человек. но у нее не было другой жизни: откуда ей знать, в какую сторону меняться?

аргументы накладывались друг на друга, а внутренний голос спорил сам с собой, и минамото уже начинал думать, что он сходит с ума из-за незнакомой женщины, которая, к тому же, еще и преступница! но он не мог остановиться сейчас - не когда уже почти подобрался к истине; казалось, оставалось только протянуть к ней руку - и больше она не укусит. 

смогу ли я добиться ее доверия? она сама расскажет мне.
самоуверенные страдают дважды.

план а: путь к сердцу животного лежит через его желудок. 
минамото приносил ей еду каждый день - она была намного более съестной, чем обычное “хрючево” для заключенных. но она отказывала: “отвали! мне не нужны твои подачки!”

план б: разговоры, психология и искренность.
“я помогу тебе, если ты поможешь мне”, но ответ был краток:
“мне не нужна твоя помощь!”
“послушай, просто расскажи мне, зачем ты всем этим занимаешься?”
“не твоего ума дело, солдатик! чего это ты вдруг заинтересовался в оборванке вроде меня, а? разве не вы постоянно болтаете о таких, как мы, всякое дерьмо?”

и не поспоришь: действительно болтали; но ведь и не со зла! больше она не заговорит, но, пожалуй, стоит признать это за маленькую победу - теперь он имел чуть больше, чем немногословные ответы. 
“солдатик”... разве он похож на одного из таких?

план с был заключительным. когда минамото думал об этом варианте развития событий, что-то внизу его живота неумолимо закипало и скручивалось в спираль, пружинило и сдавливало органы вместе. это сумасшествие! он и сам начинал напоминать себе преступника!

аки ворвался в ее камеру поздно вечером. ну почему ворвался-то? он имел полное право - он ведь надзиратель, в конце концов. пальцы рук готовы были подрагивать в предвкушении, а снизу разгоралось пламя выжидания. на секунду, он почувствовал себя диким зверем, которым до сего момента казалась только она - ирис. теперь он, наконец, понял, что его одурманили эти кошачий взгляд, острые ресницы и самоуверенный взгляд. если сжать ее тюремную рубашку вокруг талии, то, облегая, ткань подчеркнет все изгибы. если прижать ее к стенке и надеть на нее наручники - у нее не останется выбора, кроме как заговорить; и тогда он узнает все то, что так его волновало. 

вот только, почему-то, в голову лезли мысли совсем неправильные, недалекие и нецивилизованные, сколько бы аки ни пытался спрятать это в сжатых кулаках и тесных штанах. мужчина смотрит на заключенную сверху вниз, на поясе у него висят закрепленные наручники - на случай, если все выйдет из-под контроля или девушка попытается сбежать. пистолет - в кабинете: он надзиратель, а не монстр.

— чего тебе? — она смотрит на него в ответ - без страха, но предчувствуя подвох. женская интуиция работала хорошо, но она не спасет ее от правосудия. медленные шаги в ее сторону, пока минамото не опускается к преступнице, чтобы прижать ее к полу. — эй, ты что творишь, больной?! отпусти меня!

руки ирис лежат на холодном, тюремном полу по сторонам от ее головы, а минамото прижимает их за запястья, сверля девушку взглядом, не прекращая хмурить брови.

юки начинает заметно нервничать, петляя взглядом то к мужскому, то по сторонам, ища хоть какой-то намек на помощь - не в людях, а в предметах. он догадался, что она захочет ударить его чем-нибудь потяжелее, а потому днем вынес из камеры все подобные предметы. должно быть, она догадалась еще тогда: что-то грядет. и ей это не понравилось. преступница тоже готовилась, а потому, старательно накопленными силами, она отталкивает его ногами в живот и нападает сверху, пытаясь замахнуться кулаками и ударить. не выходит, не получается - он перехватывает; он учился в кадетской академии, а она - простая наркоманка. их силы не были равны изначально.

— да отвали ты от меня, чертов придурок! — он снова хватает ее за руки и прижимает к полу уже животом. ее щека тоже касается его, пачкаясь - ей не впервой. 

— я просто хочу поговорить! — возражает аки, но и сам понимает, как все это выглядит. черт.

— вижу я, как ты хочешь поговорить, извращенец! отвяжись уже от меня! — последняя фраза звучит как-то стиснуто, даже испуганно; словно девушка вспомнила что-то и боится повторения, а потому не вырывается уже так рьяно.

— я хочу помочь тебе. — он игнорирует это поведение. слишком глупый, чтобы понять. по крайней мере, сейчас. — пожалуйста, перестань. расскажи мне, зачем ты этим занимаешься? я отпущу тебя, только расскажи. — в конце - полушепот, чтобы не пугать. теперь он и впрямь, похоже, успокаивал зажатого в угол зверя.

— черт, знаю я, как вы хотите помочь, — ирис едва удается ловить воздух, прежде чем заставить себя говорить снова. слышно, как доселе уверенный голос пропадает, замещаясь сбитыми вдохами - она плачет, но белые волосы, ниспадающие на щеки, лоб и пол, скрывают это и только голос выдает ее. — а разве у меня был выбор? разве есть сейчас?.. у меня больше ничего не осталось… — и это звучало искренне. девушка тяжело дышит, уже и не пытаясь выскользнуть из хватки и что-то предпринять. аки уже давно не держит ее, но она так и не попыталась встать и убежать, взглянуть на него своим кошачьим взглядом, потому что, он уверен - теперь зрачки стеклянные и промытые слезами. даже у таких сильных женщин есть эмоции. 

— есть. я помогу тебе. 

последний план заключался в том, чтобы приручить тигрицу.