thorn in the moonlight

~~~~~

день выдался долгим.

солнце клонилось к закату, окрашивая небо в густые оттенки меди и багрянца, когда трое парней рухнули на траву у околицы. спины ломила после работы в поле — сено, земля, бесконечные грядки, которые тянулись до самого леса. руки пахли соломой и потом, а в воздухе витал сладковатый аромат вечерних трав.
— видели ту девушку? — Джисон первым нарушил тишину, подбрасывая вверх травинку и ловя её губами. — которая в синем платье ходила. ну, у колодца сегодня.

— у которой коса до пояса? — Минхо откинулся назад, опираясь на локти, и прищурился на горизонт. — красива.
— она на тебя даже не посмотрела — фыркнул Джисон.

— а мне и не нужно.

Чонин сидел чуть поодаль, поджав колени к груди, и слушал вполуха. разговор перетекал плавно: от девушки к бабушкиным пирогам с капустой, от пирогов — к истории о кошке, которую нашли разорванной у старой мельницы.

— её будто кто-то когтями — Джисон поёжился, хотя вечер был тёплым. — я сам видел. не собака, нет. слишком аккуратно.

— может, рысь — пожал плечами Минхо, но в голосе не было уверенности. — или кто покрупнее.

Чонин молчал. он смотрел в сторону леса, туда, где за деревьями угадывался замок — даже отсюда, с окраины, можно было различить тёмные шпилы на фоне закатного неба. спина покрылась мурашками, и он невольно потёр плечи.
— интересно в замке было — вдруг сказал Минхо, будто прочитав его мысли. голос звучал лениво, почти небрежно, но в глазах зажглось что-то живое, хищное. — странное место.

Джисон оживился мгновенно, подскочил на месте, затараторил:
— да! там же жутко было! я потом ночью три раза просыпался, всё чудилось, что кто-то смотрит. а та комната с портретами? у меня до сих пор мурашки, когда вспоминаю. но интересно, да. чёрт, даже очень интересно. как будто… не знаю, как будто мы там были не одни.

Чонин молчал. смотрел в одну точку — на тёмный провал между стволами, где тропа уходила вглубь леса. перед глазами снова возникла та спальня. тёплый бархат. холод на шее. и отражение, которое повернулось чуть позже него.
— а давайте обратно сходим? — предложил Минхо, и голос его звучал уже совсем по-другому — с вызовом, с азартом. — я там один зал не досмотрел. в восточном крыле. там на стенах какие-то письмена, я хочу разобрать.

— О! — Джисон подскочил, как ужаленный. — отличная идея! только давай не утром, а сейчас? пока темнеет? ну, знаешь, нервишки пощекотать

они оба посмотрели на Чонина.
тот хотел отказаться. честно — слова уже вертелись на языке, готовые сорваться: «нет, я не пойду», «там что-то не так», «мне показалось, что за мной наблюдали». но они смотрели на него — Минхо с лёгкой усмешкой, Джисон с надеждой, и ни в одном взгляде не было насмешки. они бы поняли. не осудили. это знание почему-то делало отказ ещё более невозможным.

— ладно, — тихо сказал Чонин и поднялся с травы. — но идём вместе. без глупостей.

вставать пришлось с ноющей спиной, с усталостью в ногах, но странное возбуждение уже завладело им. только не страх. что-то другое. любопытство, смешанное с тянущей, щемящей тоской по чему-то, чего он не мог объяснить.

---

они двинулись в путь, когда солнце уже наполовину ушло за горизонт, оставляя после себя полосу кровавого света. лес встретил их густой тенью, шорохами, тревожной тишиной — птицы молчали, даже ветер затих, будто тоже прислушивался.

Чонин шёл посередине, вцепившись в рукав Джисона. не на шаг — он держал друга так крепко, что побелели костяшки. Джисон не сопротивлялся, только иногда косился на него с недоумением, но ничего не говорил. Минхо шагал впереди, уверенно, с почти наглой лёгкостью человека, который не верит в опасность.

замок показался внезапно — вышел из темноты. в сумерках он выглядел иначе: розы на стенах казались чёрными, окна — пустыми, а сам силуэт — слишком большим, слишком тяжёлым для этого мира.
— красивый — выдохнул Джисон, и в голосе его впервые прозвучал страх, приправленный восхищением.

ворота были приоткрыты — так же, как в прошлый раз. будто их ждали.

они вошли во двор. сад в темноте жил своей жизнью: кусты шевелились без ветра, в траве кто-то возился, и один раз Чонину показалось, что между деревьями мелькнула чья-то фигура. он дёрнулся, но Джисон только крепче сжал его руку в ответ.

— не отходи, — прошептал Чонин.

— а то ты меня отпускаешь? — фыркнул тот, но без насмешки.

внутри замка было темно и влажно. их факелы выхватывали из мрака куски мозаичного пола, лепные потолки, тени, которые плясали по стенам, как живые. тишина стояла такая плотная, что слышно было собственное сердцебиение — гулкое, частое, почти болезненное.

— я наверх, — сказал Минхо, уже сворачивая к лестнице. — там вещица одна была. серебряная. я её ещё в прошлый раз приметил.

— минхо, не надо — начал Чонин, но старший уже скрылся в пролёте, оставив после себя короткое: «я быстро».

— Джисон, стой рядом — Чонин потянул друга за рукав, но тот вдруг замер, вытянув шею.

— смотри! — шёпотом, с восторгом и ужасом одновременно. — белка! но… она странная. у неё глаза красные, ты видел?

Чонин не видел. он хотел схватить Джисона, удержать, но тот уже сорвался с места, побежал за зверьком в коридор, и через секунду его шаги затихли где-то в глубине замка.

— Джисон! — крикнул Чонин, но эхо проглотило его голос.
и тогда он почувствовал это.

тот самый холод. он родился не снаружи, а внутри — где-то в груди, в основании черепа, и начал тянуть, звать, направлять. ноги двинулись сами. Чонин не хотел идти, он сопротивлялся, но тело слушалось не его — будто кто-то держал его за ниточки, заставляя сворачивать в знакомые коридоры, подниматься по лестницам, проходить мимо статуй, портретов, зеркал.

он узнал дверь.

тёмное дерево. ручка в виде змеи.

спальня.

Чонин вошёл, и в тот же миг дверь за его спиной закрылась — мягко, почти ласково, но с неумолимой тяжестью захлопнувшейся клетки.

он пришёл в себя. словно очнулся от глубокого сна — голова кружилась, в ушах шумело, и первые несколько секунд он просто стоял, хватая ртом воздух. та же кровать. тот же балдахин. те же шкуры на полу. и холод — теперь уже не сзади, а везде, будто сама комната выдыхала мороз.

— я вам дал один шанс уйти.

голос шёл из темноты. тихий, спокойный, почти бархатный — но в нём чувствовалась сталь, возраст, усталость и что-то ещё, неуловимо опасное.

— вы, видимо, бессмертные — продолжил голос, и Чонин услышал лёгкую усмешку. — иили просто глупые.

рука Чонина сама нашла подсвечник — тяжёлый, бронзовый, с остатками воска. он сжал его, поднял, как оружие, и направил в темноту. пальцы дрожали, но голос — он заставил себя говорить твёрдо, даже грубо:

— выходи. сейчас же.

тишина. и тихий смех — не злой, нет, скорее удивлённый. из тени шагнула фигура, и Чонин на секунду забыл, как дышать.

Он был красив. пугающе, неестественно красив — той красотой, от которой немеют и хочется смотреть вечно. лет на двадцать четыре, если судить по человеческим меркам, но что-то в глазах говорило о гораздо большем возрасте. светлые волосы спадали на лоб, закрывая часть лица, и в этом была своя небрежная грация. кожа бледная. красный камзол с чёрной вышивкой, белая рубашка, расстёгнутая у ворота, узкие брюки и сапоги из мягкой кожи. в кармане — живая роза. красная.

ростом — ровня Чонину.

— ты.. — выдохнул Чонин, и подсвечник в его руке чуть опустился.

— я — согласился незнакомец, склонив голову набок. в его глазах — глубоких, почти чёрных в полумраке — плясали отблески лунного света. — Ким Сынмин. хозяин этого места. а ты, наглый мальчишка, кто такой и почему бродишь по моему дому?
Чонин сглотнул, но не отступил. собрал всю гордость, всю деревенскую упрямую задиристость, которая была в нём, и ответил:

— Ян Чонин. и я не знал, что здесь кто-то живёт. нам говорили — замок заброшен.

— заброшен — Сынмин усмехнулся, и клыков Чонин не увидел, но почему-то точно знал — они есть. — я не живу. я существую. разница есть.

— где мои друзья? — Чонин снова поднял подсвечник, хотя прекрасно понимал — железка не поможет, если этот… если этот захочет сделать что-то.

сынмин пожал плечами — грациозно, почти театрально.

— может быть, поплатятся за свой поступок. тот громкий убежал за моей белкой. а твой самоуверенный приятель сейчас пытается украсть серебряную брошь, которая лежит на алтаре в восточном крыле. забавно, да?

— если ты хоть что-то с ними сделаешь, — Чонин шагнул вперёд, и голос его дрогнул, но не сломался, — я…

— не сделаю, — перебил Сынмин, и в его голосе вдруг прорезалась усталость, почти скука. — если ты пойдёшь на мои условия.

Чонин замер.
— какие условия? — спросил он, сжимая подсвечник так, что костяшки побелели.

Сынмин сделал шаг к нему. потом ещё один. теперь они стояли так близко, что Чонин чувствовал холод, исходящий от него, — не ледяной, а какой-то глубинный, будто от долго простоявшего в погребе кувшина с молоком.

— ты останешься — тихо сказал Сынмин, и его голос вдруг потерял насмешливые нотки, став почти серьёзным. — не навсегда. всего на несколько дней. побудешь моим… гостем. а твои друзья уйдут прямо сейчас. живыми. здоровыми. без единого воспоминания о том, что здесь происходило, а после и ты вернешься обратно.

Чонин моргнул.

— несколько дней?

— три — уточнил Сынмин. — всего три ночи. а потом ты тоже уйдёшь. если захочешь..

последние слова прозвучали как-то странно — словно Сынмин не был до конца уверен, что Чонин вообще захочет уходить. или что он сам не сможет отпустить.

— ты не причинишь мне вреда? — спросил он, и голос его прозвучал тише, чем хотелось бы.

сынмин моргнул — медленно, как кошка, которая не спешит показывать свои намерения.
— если бы я хотел причинить тебе вред, — сказал он почти ласково, — ты бы уже не стоял и не смотрел бы на меня так.

— как? — не понял Чонин.

— смело — ответил Сынмин, и в уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка. — глупо. но смело. это… редкость.

он протянул руку — бледную, с длинными пальцами, на одном из которых поблёскивал чёрный перстень.

— ну что, Ян Чонин, примешь моё гостеприимство?

Чонин посмотрел на его руку. потом на дверь, за которой минуту назад стихли голоса друзей. потом снова на Сынмина.

и, не опуская подсвечника (потому что не дурак же), свободной рукой пожал его ладонь.

холодную. крепкую. странно живую для того, кто уже давно должен был быть мёртв.

— три ночи, — сказал Чонин, глядя прямо в тёмные глаза. — и ни единой царапины на моих друзьях, и на мне желательно.
— слово, — кивнул Сынмин, и что-то в его лице неуловимо изменилось, стало… мягче, что ли? — идём. ночь длинная, а ты выглядишь так, будто не ел со вчерашнего дня.

Чонин не отпустил подсвечник.

но и руку из холодной ладони не вырвал.

кто ж знал, что всё только начинается?.

—————

первый день

комната, которую ему отвели, была странной.

чонин заметил это сразу, как переступил порог — ночью, когда сынмин привёл его сюда с тихим «отдыхай, завтра поговорим». слишком светлая. слишком тёплая. не для замка, не для этого места, где даже воздух казался пропитанным столетиями и чем-то ещё древним.

здесь пахло деревом и лавандой. на окнах висели льняные занавески, пропускающие лунный свет мягкими полосами. кровать — не из бархата, а простая деревянная, с чистым бельём, от которого пахло солнцем и ветром. будто кто-то специально готовил эту комнату для живого человека.

чонин уснул почти мгновенно — усталость, страх и напряжение смешались в один тяжёлый клубок, и сознание просто отключилось.

---

утро встретило его птицами.

странно, но за окном действительно пели птицы — не ночные совы, а самые обычные, деревенские. чонин лежал, смотрел в потолок и пытался понять, где он и как здесь оказалось.

потом всё вернулось. замок. Хан и Хо, которых он отпустил. три ночи.

он сел на кровати и только тогда заметил — на стуле у окна аккуратно сложена одежда. тёмные брюки, белая рубашка и кожаный пояс. всё новое, но не броское, не бархатное, не то, что носил сынмин. простое. удобное. почти своё.

чонин посмотрел на свои вещи — мятые, пропахшие полем, висевшие на спинке стула. подумал секунду. потом решительно надел своё. чужое он носить не собирался — мало ли что за капризы у этого вампира. может, так он метит гостей. может, одежда принадлежала кому-то еще..

своё — привычное было надёжнее.

умылся из кувшина, стоявшего на туалетном столике. вода была холодной, почти ледяной — бодрила. провёл пальцами по волосам, пытаясь пригладить их, но они, как всегда, торчали в разные стороны. ладно. сынмин не деревенская девушка, чтобы на него впечатление производить.

в коридорах было тихо. свет пробивался сквозь высокие окна — не яркий, скорее сумеречный, как в лесу перед закатом. но для замка, где живёт вампир, это казалось чудом. чонин шёл медленно, разглядывая стены, статуи — днём они выглядели иначе. менее угрожающе.

главный зал оказался огромным. высокий потолок с росписью — облака и ангелы, уже потускневшие от времени, но всё ещё различимые. мраморный пол, исчерченный трещинами. и стол. длинный, тёмный, накрытый на одного — свежий хлеб, сыр, кувшин с чем-то, напоминающим сок, и яблоко, красное.

сам сынмин сидел в кресле у окна.

в руке он держал книгу, но не читал — смотрел в окно, на сад, на розы, на небо, которое для него, наверное, было просто красивой, но недоступной картиной.

— доброе утро, — сказал сынмин, не оборачиваясь. — ты не надел то, что я приготовил.

— не доверяю, — честно ответил чонин, подходя ближе.

— разумно.

сынмин отложил книгу и повернулся. взгляд скользнул по чонину — быстрый, внимательный, остановился на дырявом локте и чуть заметно усмехнулся. не зло. скорее задумчиво.

чонин смотрел на окно. свет падал прямо на лицо сынмина, и парень невольно напрягся, ожидая… чего? шипения? дыма? рассыпающейся кожи, как в тех историях, что рассказывали у костров?

ничего не происходило. сынмин просто сидел, спокойный.

— разве свет не убивает вас? — вырвалось у чонина прежде, чем он успел подумать.

сынмин усмехнулся. медленно, лениво, как кот, которому задали глупый вопрос.

— убивает? нет. жжёт — да. если стоять под прямыми лучами слишком долго, можно получить ожог. болезненный. но не смертельный… — он чуть помолчал,а потом добавил — люди много выдумывают. кресты, чеснок, святая вода… — он покачал головой, и в голосе послышалась усталая насмешка. — скучно. и неправда.

— а гробы? — чонин не удержался. — ты спишь в гробу?

сынмин поднял бровь — так выразительно, что чонину стало почти стыдно.

— зачем, — сказал вампир медленно, как ребёнку, — мне кровать для чего — он кивнул куда-то в сторону спален — если бы я спал в гробу? ты вообще видел его? нет. потому что его нет. люди любят придумывать страшное. им так… уютнее.

он помолчал, потом добавил тише:

чонин на это лишь кивнул,а после сел за стол, взял яблоко, надкусил. кислое. живое.

сынмин смотрел на него, и в этом взгляде было что-то… странное. не голод. не угроза. скорее, любопытство. такое же, с каким чонин в детстве рассматривал жуков в банке.

---

день тянулся медленно.

чонин бродил по замку, но без прежнего любопытства. он запоминал коридоры, считал повороты, отмечал, где лестницы ведут вверх, а где вниз. на всякий случай. мало ли что. доверять вампиру, который держит тебя здесь три ночи — глупо. даже если он кажется… вежливым.

сынмин не мешал. иногда их пути пересекались в галереях или библиотеке, и тогда вампир бросал какую-то фразу — о погоде, о книге, которую чонин разглядывал, о том, что ужин будет в семь. ничего лишнего. ни одного намёка на ту холодную, опасную сущность, которую чонин почувствовал в первую ночь.

это успокаивало. и пугало одновременно.

к вечеру солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в розовое и золотое — чонин вышел в сад.

сынмин сидел всё в том же кресле у окна, когда парень спросил разрешения. вампир махнул рукой — иди, мол — и уткнулся обратно в книгу. безразличный. скучающий. почти домашний.

сад при свете заката был прекрасен.

запущенный, дикий, он цвёл и пах так, что кружилась голова. розы — огромные, бордовые, почти чёрные в вечернем свете. чонин шёл по тропинке, касаясь пальцами лепестков, вдыхая запах, слушая тишину.

он не заметил змею.

она выползла из кустов бесшумно — серая, с тёмным ромбом на голове, маленькая, но быстрая. чонин успел только дёрнуться, когда она впилась зубами в внутреннюю часть его руки — выше запястья, там, где кожа тонкая и под ней бьётся каждая жилка.

боль была острой. короткой. и почти сразу сменилась жаром, который начал расползаться вверх, к локтю, к плечу.

чонин не успел закричать

в следующее мгновение кто-то схватил змею — пальцы мелькнули в воздухе, быстрые, точные, и тварь полетела в кусты, далеко, так далеко, что удара о землю даже не было слышно.

а потом его руку сжали.

холодно. крепко. до боли, которая перебила жар от укуса.

чонин поднял голову и увидел сынмина — но не того скучающего, вальяжного. этот был другим. сосредоточенным. острым. глаза потемнели, и в них не было ни намёка на ленивую усмешку.

а потом губы сынмина коснулись его руки.

чонин замер. губы были холодными — как всё, что касалось этого вампира — но мягкими. нечеловечески нежными для того, кто должен был быть монстром. сынмин втянул воздух, прижался плотнее, и чонин почувствовал, как что-то тянется из раны — не больно, странно, почти щекотно, как будто из него высасывают не кровь, а сам жар, сам яд, расползающийся по венам.

— что ты… — выдохнул чонин, и рука его дёрнулась, готовая ударить.

но сынмин уже отстранился.

он сплюнул в сторону — тёмную, густую каплю — и вытер рот тыльной стороной ладони. на губах осталась тонкая красная полоска, и чонин не мог понять — кровь это или что-то другое.

— ещё бы секунда, — сказал сынмин спокойно, будто только что не всасывал яд из чужой руки, — и он бы распространился. ты бы не дошёл до замка. упал бы здесь, в моих розах, и к утру был бы мёртв.

чонин смотрел на свою руку. на два маленьких прокола, уже чистых, без красноты, без опухоли. на пальцы сынмина, которые всё ещё держали его запястье.

— отпусти, — сказал он, и голос его прозвучал глухо.

сынмин отпустил. медленно. позволил пальцам скользнуть по коже, прежде чем убрать руку.

чонин отшатнулся. потом вскочил — резко, неловко, чуть не упав и побежал.

не оглядываясь. не благодаря. просто прочь — в замок, в свою светлую комнату, где пахнет лавандой и деревом, и где нет холодных губ, втягивающих яд из чужой плоти.

сынмин остался стоять в саду.

он смотрел вслед парню, и лицо его было странным — не злым, не раздражённым, не голодным. на губах медленно расцветала улыбка. тихая. почему-то почти грустная.

— беги — сказал он тихо — беги, маленький. всё равно возвращаться будешь.

он поправил рукав, стряхнул с пальцев невидимую пыль и пошёл обратно в замок. неторопливо. спокойно. как будто ничего не случилось.

---

оставшееся время прошло в странной тишине.

чонин почти не выходил из своей комнаты. сынмин не навязывался.

но чонин чувствовал. всё время. тот холодок на затылке, ту лёгкую тяжесть в воздухе, которая появлялась, когда кто-то смотрит. сынмин наблюдал. издалека. не приближаясь. не тревожа.