they're only human

Он не был жестоким в том смысле, в каком жестоки палачи. Нет, его жестокость была куда более тонкой и пугающей. Это была жестокость человека, который уже всё для себя решил. Он видел мир как шахматную доску, где фигуры – лишь пешки, и их единственная ценность – в возможности сделать ход. Он не ненавидел людей – он просто не считал их равными. Их надежды, страхи, любовь – всё это казалось ему смешным, как возня муравьёв, пытающихся сдвинуть камень.

Она опустила взгляд на свои руки, которые только что держали чашку с чаем. Кожа была безупречной, но она знала, что под ней скрывается иное. "Я – та, кто примеряет чужие тела, как платья" – напомнила она себе. За долгие годы существования она видела столько смертей, столько разочарований, столько жестокости.

Каллисто стоял на балконе императорского дворца, глядя на столицу, раскинувшуюся у его ног. С этой высоты люди действительно казались букашками – крошечными точками, суетящимися внизу. Он знал эту истину слишком хорошо. Ничтожные, жалкие в своих попытках бороться с судьбой. "Варвар из императорской семьи", "Принц из крови и стали" – прозвища которыми его наградили были не просто словами. Они отражали то, чем он стал глядя на мир с высоты своего положения и власти.

Он видел как люди цепляются за жизнь, как молятся, как предают и умирают. И всё это казалось ему бессмысленным. Судьба неумолима, и сколько бы они ни боролись, конец всегда один. Каллисто давно перестал жалеть их. Жалость – удел слабых.

– Снова смотришь на них?

Голос Лейлы прозвучал за его спиной тихо, почти невесомо. Она вышла на балкон, и лунный свет серебром рассыпался по её платью – платью Ивонн Экхарт, в чьём теле она обитала. Каллисто не обернулся. Он знал, кто она. Знал, что за этой хрупкой оболочкой скрывается нечто древнее и опасное. Лидер Святой Нации. Существо, которое как и он смотрело на людей свысока, но совершенно иначе.

– Ты не находишь их забавными? – спросила Лейла, подходя ближе и опираясь на каменные перила.

Каллисто наконец-то повернулся к ней. В его глазах не было ни тепла, ни интереса.

– И что? Все они умрут. Рано или поздно. Их борьба ничего не меняет.

Лейла улыбнулась, и в этой улыбке было что-то странное – не жестокость, которой славился ее народ, а скорее восхищение.

– А ты не замечаешь, как это прекрасно? – прошептала она. – Они знают, что смертны. Знают, что мир огромен и безразличен к ним. И всё равно они любят, надеются, борются. Они хрупкие, Каллисто. До умопомрачения хрупкие. Но именно в этой хрупкости и кроется их красота.

Каллисто нахмурился. Он не понимал её. Лейла была существом, которое постоянно переселялось в чужие тела, которое видело людей насквозь и могло манипулировать ими. И при этом она говорила о них с такой нежностью, будто они были чем-то драгоценным.

– Ты смешна, – бросил он холодно. – Ты, которая использует людей как инструменты, говоришь о красоте их борьбы?

Лейла рассмеялась.

– Я не отрицаю, что использую их. Но разве это мешает мне восхищаться ими? Я не понимаю их, Каллисто. Я никогда не пойму, как можно надеяться, когда вокруг только тьма. Как можно любить, зная, что потеряешь. Но я не могу не смотреть на них с восхищением. Они сталкиваются с неизвестностью – и не отступают. Они смотрят смерти в лицо – и улыбаются.

Она повернулась к нему, и в её глазах – глазах Ивонн, – мелькнула искренняя задумчивость.

– Ты смотришь на них как на букашек. Я - как на маленькое чудо. Мы оба правы по-своему. Но, возможно, именно поэтому мы никогда не сможем быть по-настоящему людьми.

Каллисто промолчал. Внизу, в городе, зажигались огни. Люди возвращались в свои дома, к своим семьям, к своим маленьким радостям и большим печалям. Они не знали, что на них смотрят двое существ, стоящих над миром. Один – кронпринц, привыкший видеть в них лишь пыль под ногами. Другая – древняя душа, которая видела в их слабости самую великую силу.

– Они умирают, – наконец сказал Каллисто, и в его голосе впервые промелькнуло что-то, похожее на усталость. – Все они умирают. И это неизбежно.

– Но пока они живы - они горят. Разве ты не видишь этого, Каллисто? Это самый яркий свет во всей вселенной.

Они стояли на балконе вдвоём, глядя на город, который спал, не зная что за ним наблюдают. Двое, которые смотрели на людей по-разному, но оба – с высоты, на которую простым смертным никогда не подняться.