these violent delights

Иногда, проснувшись утром, понимаешь, что день будет из тех, когда до ада хочется добраться вперед назначенного срока. Как сегодня — лошадь его, сделав три шага по твердой высохшей земле, свалилась наземь и больше не встала. Юнхо это, может, и не расстроило, но порядком взбесило — ставки в этот раз были высоки, и он отвалил столько денег не для того, чтобы добираться до места назначения ногами.

Городок, маленький и бестолковый, торчит на горизонте, издевательски блестя окнами поперек солнца. Сильнее раздражает только шпиль церкви, темный крест, едва заметный на фоне бесконечно синего неба. С такого расстояния не поймешь, есть ли там кто, но Юнхо не может перестать всматриваться, хоть и знает, что это бесполезно. Что еще ему остается делать — он один, ему, в отличие от Минги, никогда не нравилось путешествовать со спутниками, и даже скотина его бросила. Хуже жары, жажды и пешей прогулки по высохшему каньону — только неизвестность. Может, ему уже и нет смысла стараться, кто знает. Он все равно поднимает пыль сапогами и вытирает пот с лица, упрямо пытаясь идти быстрее. 

Так даже честнее, в конце концов. Поэтому они это и делают. Только Юнхо, Минги и беспощадные, бесконечные прерии. Проблема в том, что сейчас они поспорили на свободу, а Юнхо не готов ее терять из-за череды неудач, не в тот момент, когда она так близко. Юнхо заслуживает свободу, и Минги заслуживает ее тоже, но никогда не позволит им получить ее. Так что Юнхо обязан успеть дойти первым. Ради них обоих.

***

Юнхо никогда не забудет свой первый раз. Он ждал этого очень долго, насмотревшись чужих впечатлений, на себя примерив, и надеялся поехать сразу, как ему стукнуло восемнадцать, но родители позволили ему устроить мальчишник только за месяц до свадьбы. 

Он долго выбирал, куда именно отправиться. Юнхо был гиком, и его до мурашек пробирало от возможности оказаться внутри каждого сектора, но, все же, самый первый парк был ему всех дороже. 

Ему было десять, когда он впервые наткнулся в сети на группы со снафф-съемками с андроидами из Мира Дикого Запада. Ему нужно было оказаться там, нужно было испачкать пальцы синтетической кровью, нужно было ощутить, как это — убивать без последствий. Юнхо не хотел забирать настоящие жизни, но хотел быть жестоким, хотел выпустить все, что накопилось в нем за долгие годы, когда он притворялся примерным наследником.

Дверь сарая скрипнула, и Юнхо оторвался от парня, в чьей трахее он сейчас копался, обхватив его безжизненное тело своими обнаженными бедрами. Обернулся, вскинув вверх руку с револьвером и нажав на спусковой крючок без секунды раздумий, но пуля лишь оцарапала лоб нежданного гостя, но не прошла сквозь череп, и так он и понял, что это — не андроид, а еще один гость.

Юнхо мазнул по нижней губе пальцем, пробуя кровь робота на вкус, скучающе дернулся, выпуская из себя его бестолковый, все еще твердый член, перекатился на пол, подтягивая штаны и застегивая их. И только потом разглядел лицо гостя, от чего ему на мгновение стало дурно.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел Юнхо, вскакивая на ноги и вдавливая ботинок в разорванную его руками шею андроида, пока голова того не отсоединилась от тела полностью. — У меня еще две недели, я…

— Я не знал, что ты здесь, — слишком отстраненно ответил Сон Минги, сын лучших друзей его родителей, и человек, за которого Юнхо должен был выйти замуж.

Человек, который никогда не должен был увидеть то, что увидел. 

Юнхо мог бы попробовать оправдаться, мог бы убедить его, что с ним все в порядке, но в тот момент он не почувствовал ничего, кроме злости — это был его первый визит в парк, и никто, даже его жених, не имел права портить ему последние мгновения свободы перед тем, как Юнхо жизнь положит на благо их семей, навсегда забыв о собственных потребностях. 

— Что, — спросил Юнхо, подойдя к Минги вплотную, дернул его за воротник, сжав пальцы. — Мерзко? 

— Нет, — ответил Минги и нахмурился. — Если честно, то мне, скорее, тебя жалко.

Он делал так еще много раз после — изображал благородство, ставил себя выше Юнхо, лишь потому, что вырос в семье, где все друг друга любили, а не трахали по углам любовниц и любовников при малолетнем ребенке. 

— Как жаль, — закатил глаза Юнхо, привычно не показывая, что его задело, — что твое мнение меня на самом деле не интересует. Вот что, Минги, у меня есть для тебя сделка. Доберешься до самой южной части парка вперед меня, и я сделаю так, что тебе не придется терпеть меня своим мужем.

К сожалению, в тот первый раз Юнхо успел первым.

***

— Я согласен, — сказал Юнхо, скромно улыбнувшись и чуть опустив голову. Минги взял его руку и осторожно надел на его палец кольцо, не поднимая на него взгляда.

Они без труда изобразили, что не встречались несколько недель назад, когда пришло время церемонии. В конце концов, что Минги, что Юнхо мастерски умели играть роли, особенно в таких серьезных и грандиозных спектаклях. 

— Я согласен, — твердо ответил Минги, наконец, посмотрев Юнхо в глаза, и это пробрало того до дрожи. Жалости на его лице больше не было, Юнхо выбил ее, кровью и трупами усыпав его дорогу до церкви, но страха, как ни странно, тоже. Пальцы Минги теплые и сухие, и Юнхо нравится, как они ощущаются в его руке. Нравится, что брак они начинают не с лжи, а с принятия, и Минги, даже увидев его настоящего, все равно остался верен своему слову и сделку их выполнил.

Священник велел им поцеловаться, чтобы скрепить союз перед Богом, но Юнхо уже знал, какие на вкус эти губы — попробовал, когда вжал Минги в алтарь, смеясь в поцелуй не то от адреналина, не то от обиды, что его правда оказалась куда результативнее.

Минги тоже притворялся в их настоящем мире, но иначе. Положил ладонь Юнхо на талию твердо и уверенно, притянул к себе, будто хотел взять его, а не того, чтобы его взяли. 

Брачную ночь они провели в разных концах поместья, подаренного им родителями. Юнхо не был разочарован, но что-то внутри него дернулось, когда на следующий день Минги все же пришел к нему, снял с себя одежду и оседлал его бедра.

— Давай заключим еще одну сделку, — сказал Минги, а Юнхо был так заворожен румянцем на его красивом лице, на том, как естественно ощущались эти крепкие ноги, сдавившие его кости, что согласился, даже не вслушавшись.

Дошло до него лишь позже, когда его пальцы скользнули по груди Минги, оцарапывая ребра, когда ладонь Минги обхватила его горло, а сам он выгнулся, не переставая на нем двигаться, и кончил, не давая Юнхо даже вдоха сделать, пачкая его разгоряченную кожу спермой.

Минги предложил, обхватив член Юнхо пальцами и направив его между своих ягодиц:

— Если в следующий раз ты снова окажешься быстрее, то мы разведемся.

У Юнхо был год на то, чтобы осознать, почему это, на самом деле, прекрасная идея. Год, чтобы понять, насколько они разные, насколько Минги будет лучше без всей тьмы, которой Юнхо его жизнь запачкал.

***

Что-то не так, и Юнхо понимает это, когда до города остается меньше десяти минут. Он не видит никого впереди, хотя по сценарию здесь сегодня праздничные гуляния. Минги не стал бы убивать, не в его стиле — он любил вникать в историю, становиться ее частью, и если для Юнхо парк был местом, где он мог избавиться от плохих частей себя, то Минги искал здесь хоть какой-то смысл. 

Им все доставалось легко, по щелчку пальцев — вещи, образование, люди, живые, настоящие и нуждающиеся. Справлялись они с этим по-разному. Минги был чище, добрее, светлее, но нес на себе не меньший груз плохих поступков, чем Юнхо, просто решил, что будет с этой своей стороной бороться. Парадоксально, но вне парка Юнхо был куда лучшим человеком, чем Минги когда-либо мог надеяться стать. Юнхо ломал андроидов, а Минги успел покалечить столько людей, прежде чем понял, что деньги и власть не делают его кого-то лучше, что никогда не смог бы от этого отмыться.

Они говорили об этом, не очень часто, в моменты слабости или опьянения, сидя на крыше их дорогого безвкусного дома после очередного благотворительного приема, и чем больше Юнхо узнавал о Минги, тем отчетливее понимал, что никогда не сможет сделать его счастливым.

Поэтому Юнхо продолжает идти, даже когда стирает в кровь пальцы от мозолей. Не останавливается, не дает себе задуматься. Шляпа защищает голову от солнца, но выбеленные волосы липнут ко лбу, а рубашка пристает к телу, кажется, намертво. А потом он вглядывается и понимает, почему не видел праздника.

Единственная улица усыпана телами. Юнхо на мгновение становится дурно, когда он представляет, что это — дело рук Минги, но, присмотревшись, понимает, что не видит крови. Горожане-андроиды, по ощущениям, совсем как его лошадь просто упали на землю, перестав работать, и странно, что прошел уже почти день, а их до сих пор отсюда не забрали. Конечно, мало кто забирается так далеко, но даже в прошлый раз, Юнхо помнил, как шумели моторы машин за стенами церкви, пока они с Минги валялись на полу, а когда они вышли, то снаружи уже было прибрано.

Какой-то сбой? Юнхо достаточно разбирается в правилах парка, чтобы знать, что это — далеко от нормы, а раз так — по-настоящему опасно. Где Минги? Уже в церкви? Или еще не добрался? Что, если он остался один, что, если он не сможет найти дорогу без провожатого, что, если он вызовет помощь, но ему никто не ответит? Может, он ранен, может, с ним произошло что-то куда страшнее, чем рухнувшая лошадь, может, Юнхо его насовсем потеряет из-за их глупого спора, и…

Двери церкви распахиваются, выводя его из панического ступора, и он видит испуганное лицо Минги, всего перемазанного кровью, но живого, который машет ему рукой, прижимая к губам палец.

Юнхо кивает, понимая намек, и осторожно отходит к стенам домов, передвигаясь между ними быстрыми перебежками. Рука ложится на револьвер на автомате, хоть он и не знает, насколько это ему сейчас поможет, будет ли вообще работать оружие, или общий сбой повлиял и на него тоже.

— Господи, — шепчет Минги, затягивая его внутрь и обнимая так крепко, что у Юнхо вышибает из легких воздух. — Прости меня, прости меня, прости меня, я…

— Все хорошо, я здесь, — пытается успокоить его Юнхо, но Минги только сдавливает его сильнее, но, опомнившись, отпускает, отходя на шаг назад.

— Я думал, ты умер, — бормочет Минги, вытирая ребром ладони глаза. — Тебя так долго не было, и… Я убил человека, Юнхо.

— Я вижу, — кивает Юнхо. Не заметить труп наемника, торчащий между скамьями, довольно сложно.

— Это моя вина, — произносит Минги. Его руки дрожат, и Юнхо ловит их, доставая из набедренной сумки бандану и начиная вытирать кровь с его пальцев. — Мой терапевт, я рассказал ему, что мы будем здесь, что мы… В самом дальнем углу парка, черт, я мог бы сразу выдать им карту с жирно выделенной точкой, так глупо, боже, наверное, у них есть свои люди среди стаффа, я просто…

— Минги, — зовет Юнхо, тихо, но твердо. Ситуация патовая, вряд ли люди, которые хотели их убить, прислали одного киллера. Минги, скорее всего, прав, и их действительно прикрывает кто-то из работников парка, а значит, пройдет время, прежде чем им смогут помочь, но… — Все в порядке. Мы выберемся. Я здесь. Тебе больше не надо будет пачкать руки.

— Я не… — начинает отвечать Минги, но бросает взгляд на труп и втягивает воздух, снова начиная дрожать, и Юнхо ненавидит себя за то, что не шел быстрее. Ненавидит себя за то, что, на самом деле, в этот раз не хотел выигрывать.

За то, что и правда полюбил Минги, но недостаточно, потому что отпустить не может, и за то, что даже себе в этом не мог признаться. За то, что был безнадежно испорчен, и за то, что это сейчас сыграет им на руку — Юнхо вытащит Минги отсюда живым, даже если ему придется убить десятки людей, даже если Минги после этого в глаза ему смотреть не сможет.

Но он все равно заставляет Минги посмотреть себе в глаза сейчас. Все равно улыбается, все равно говорит:

— Ты меня обогнал, кстати.

И видит по лицу Минги все, что ему знать надо. Но Минги — смелее, чем он, Минги не любит недомолвок.

— Я не хочу тебя терять, — признается Минги. — И мне неважно, что… Я знал, какой ты, и все равно полюбил. Я просто не думал, что полюблю, когда предложил эту сделку, но я так старался… 

— Давай заключим новую, — предлагает Юнхо, переплетая их пальцы, чтобы скрыть то, что его тоже дрожать начинают. — Если мы выживем, мы больше никогда сюда не вернемся.

Они в смертельной опасности, но Юнхо все равно предлагает Минги то, что для него куда серьезнее, чем брачные клятвы, и Минги это понимает. Минги притягивает к своему лицу его руку и целует его костяшки, тихо выдыхая:

— Спасибо.

Юнхо хоронит свои представления о счастье, потому что никакая кровь и никакая жестокость никогда не сравнится с тем, что он чувствует, когда слышит это слово. Юнхо хоронит многое, и когда все заканчивается, весь следующий год их таскают по судам, и он сидит под домашним арестом, пока ему не выносят оправдательный приговор по семи эпизодам убийства и трем эпизодам нанесения тяжкого вреда здоровью. Процессы идут в закрытом режиме, и общественности известно лишь то, что в парке произошел инцидент, подробности которого не раскрываются, но в следствие этого и в обмен на молчание их родителям удается добиться повышения их доль в совете директоров.

Может, Юнхо и понимает, кто именно подослал к ним убийц, может, Минги понимает это тоже. Может, у Юнхо выйдет уговорить Минги устроить очень веселый семейный ужин. 

А может, они уедут из страны так далеко, что их фамилии перестанут что-либо значить. Зависит от того, кто выиграет в их новой сделке. В этот раз Юнхо честно не собирается ему поддаваться.