терпение

иногда чон уен проявлял невероятные способности мысли, анализируя и продумывая свои действия настолько досконально, что ни одному детективу не удалось бы раскусить его

но это было тяжело. хоть уен и был благодарен самому себе за излишнюю склонность к физическому взаимодействию, в чем на собственной шкуре убедился лично каждый мембер, по отношению к хонджуну он действовал с особой осторожностью.

почему? он и сам не мог до конца ответить.

киму, на самом деле, будто бы было абсолютно плевать на все фансервисные выходки. точнее, ему было плевать на всё, что касалось его физической оболочки в принципе. любая причёска, любой макияж, любая одежда. пожалуйста, делайте, что хотите, до тех пор, пока не трогаете внутреннее. а внутреннее только попробуйте задеть, съест без раздумий. именно поэтому уен не понимал, а насколько его касания, его взгляды и слова задевают внутреннее кима? насколько он мог быть близко тактильно так, чтобы не задевать внутреннее? Или задевать настолько, чтобы это не отталкивало хонджуна и не давало повода отстаивать свою вполне справедливую неприкосновенность.

и именно поэтому уен методично отмерял длительность каждого приближения, площадь касания и старался перевести реакции хонджуна в понятные для себя оценочные суждения типа «нравится-не нравится», что удавалось сделать в 0% случаев, потому что реакции было никакой, примерно как от того, что на руку упал солнечный луч в тёплый день. мешает? не особо. радует? тоже не особо.

и то, чон не был уверен в том, что его сравнение, родившееся в голове, было действительно соответствующим действительности и было ли хонджуну хотя бы все равно, а не раздражительно.

боже, куда легче было провалиться в чувства к кому-то, кого он мог легко понять без слов или поговорить. какой-нибудь сан или юнхо, с которыми выразить все внутреннее словами было не страшно и можно было без стыда или страха вывалить все то, что крутилось внутри где-то попеременно между головой и сердцем. а с хонджуном так нельзя. не из страха отвержения, а из страха того, что он в ответ копнет настолько глубоко, настолько больно, что потом самостоятельно не восстановишься. и это была не фантазия чона, не бредни слабоуверенного в себе, а то, что он видел своими глазами, слышал своими собственными ушами, став невольным свидетелем признания хонджуну одного из мемберов. правда, от выпитого алкоголя, он не распознал, чей это был голос, но железный, холодящий, хотя не отличающийся интонацией от обычного своего тембра голос кима отрезвил его в один миг. это пугало. то, с какой дружелюбностью и явным непониманием того, насколько его слова звучали солью по свежему порезу, он говорил.

уен вполне давал отчет тому, что его и без того шаткое самосознание не выдержит чего-то подобного услышанному, что утвердит его в своей собственной ничтожности в виде отверженности хонджуном с обличением всех грешков, всех комплексов и тайных страхов и желаний, которые перед кимом будто лежали на блюдечке, поэтому оставалось лишь довольствоваться дозволенными и не отвергнутыми методами, не требующими разговоров.

забавно, как ночной кошмар стал пусть и вызывающим тревогу, но подходящим поводом для очередного нарушения личного времени и пространства хонджуна.

«это не я, это кошмар», - успокаивающе шептал сам себе в голове уен, стараясь как можно меньше приоткрыть дверь комнаты, владелец которой явно не спал, судя по пробивающемуся из щелей слабому свету от монитора. как будто бы, чем меньше чон откроет дверь, тем менее заметным будет его проникновение в принципе или вообще останется незамеченным.

но, конечно же, его вторжение0 было сразу же раскрыто. хонджун, не поднимаясь, вопросительно повернул голову от монитора.

- кошмар, - уен пожал плечами, как бы объясняя всё одним этим словом, словно такая ситуация была делом обыденным или хотя бы не единоразовым, хотя в действительности подобного уен еще не проворачивал. но киму, кажется, вполне хватило этого слова в качестве причины, так что он повернулся обратно и продолжил то быстро перебирать пальцами по клавиатуре, то застывать над ней, изредка похрустывая затекшими конечностями.

кровать была расправлена и одеяло наполовину свисало до пола, так что, подумалось уену, наверное, хонджун лег спать, но либо не уснул, либо проснулся от нахлынувшего вдохновения или чего-нибудь такого. нагло, хоть и с опаской, чон улегся на хозяйскую подушку, положив ее на самый край так, чтобы лёжа он мог при желании дотянуться до кима.

а желание было. поэтому уен, приметив себе цель в виде опиравшегося на ручку крутящегося кресла локтя, провел на пробу пальцем едва ощутимую линию от плеча до локтя. не получив никакой реакции, он продолжил сначала выводить незамысловатые узоры все в том же месте, а потом, когда фантазия иссякла, просто начал выводить текст первой пришедшей на ум песни.

«carve your name into my arm

instead of stressed, I lie here charmed

cuz there's nothing else to do,

every me and every you»,

уен шумно в смешке выпустил воздух из носа, на что ким вопросительно повернулся.

- каким словом бы ты меня описал? - неожиданно даже для самого себя спросил уен.

- терпение, - даже как-то слишком быстро ответил хонджун, переключившись от своего занятия, в которое он, казалось, погрузился настолько, что выловить его оттуда было бы маловероятно.

«терпение»

уен задумчиво смаковал это слово в голове, продолжая водить пальцем и стараясь понять и примерить на себя его смысл, но не имея ни грамма сомнений в том, что раз ким так сказал, то так оно и есть.

рука затекла, и чон просто положил ее на подушку, прикрыв глаза и слушая то громкое и быстрое нажатие клавиш, то тихие тяжелые вздохи, старался запомнить запах комнаты и постельного белья. да, они все пользовались одним и тем же гелем для стирки и кондиционером, но примешивалось и что-то особенное, принадлежащее только киму. еле уловимый аромат использованного одеколона, гель для душа, шампунь, перегретый процессор и тысячи других изначально слабых и незаметных нот накладывались друг на друга, создавая свою отличительную симфонию, которую ни с кем не перепутаешь.

хонджун, как по звуку понял уен, прокрутился на стуле, затих на пару секунд и поднялся. уен, забавы ради, принялся отсчитывать по количеству шагов, куда же направился ким.

тринадцать шагов.

ванная.

раздался шум воды, льющейся в раковину. и чон был уверен, что именно в раковину, потому что в душевой и ванной она звучит не так.

звук долго не стихал и уен, уже начинавший засыпать, решил проверить, все ли нормально у кима. да и засыпать в его комнате он не планировал, это было бы уже совсем нагло даже для чона. поэтому он,  пробираясь чуть не на носочках, пошел к приоткрытой ванной и, не совладав со смесью любопытства и тревоги, аккуратно заглянул внутрь.

и теперь уен был не уверен в том, что слова могли бы ранить его больше, чем увиденное.

хонджун с остервенением тёр мочалкой руку. именно ту и именно в том месте. она успела покраснеть, а пижамные штаны и пол были мокрыми от набежавшей с кима воды.

«терпение»

так вот оно что.

стало невыносимо тошно и почему-то до безумия стыдливо и виновато, хотя уен и чувствовал, что виноватым он себя ощущать не должен.

«если бы ты просто сказал, да даже если бы хотя бы намекнул, я бы никогда в жизни не делал то, что приводит к такому»

но острее всего уен прекрасно понимал, что эта реакция – это отражение собственного чувствования уеном себя. сколько раз ему хотелось отмыться от себя. от своих слов, от своего голоса, от своей походки и жестов. от всего того, что делало его собой? легче пересчитать по пальцам одной руки, когда он бы этого не хотел.

«терпение»

хонджун терпел уена, а уен терпел сам себя. и, судя по всему, получалось у обоих прескверно. только вот если от хонджуна уен мог дистанцироваться, мог стать нпс, не вмешивающимся в его жизнь, то с собой такое не провернешь.

«сколько же мне еще нужно терпеть тебя?»