–теплые выходные.

День начался с мягкого солнечного света, который пробирался сквозь полупрозрачные шторы и ложился золотистыми пятнами на пол. Феликс первым проснулся — не от будильника, а от того, что подушка рядом была подозрительно пустой. Он приподнялся на локте, зевнул, потёр глаза и тут же услышал тихий смех из кухни.— Ты опять делаешь бутерброды с авокадо и мёдом? — крикнул он, натягивая футболку. — Это вообще законно?Т/И выглянула из-за дверного проёма, держа в одной руке тост, а в другой — ложку, которой пыталась поймать капающий мёд.— Это искусство, Феликс! А ты не ценишь.Он подошёл, забрал ложку, ловко подставил тарелку, чтобы ничего не пролилось, и чмокнул её в нос.— Искусство — это когда всё на тарелке, а не на футболке.Они завтракали на балконе, болтая о пустяках: о том, что облака похожи на ленивых котов, о том, какой фильм сегодня смотреть, и о том, что, может быть, стоит завести кактус — просто чтобы было кого поливать. В этом отпуске не было ни спешки, ни списка дел, ни «надо успеть». Только «хочется» и «приятно».После завтрака Феликс достал проектор — тот самый, который они купили спонтанно на рынке, потому что продавец сказал: «С ним любой вечер становится праздником». Т/И развесила на стене простыню, превратив гостиную в мини-кинотеатр, а Феликс расставил подушки так, чтобы можно было сидеть, обнявшись, и не бояться упасть.— Что ставим? — спросил он, щёлкая кнопками. — Ужасы, чтобы ты потом всю ночь обнимала меня от страха? Романтику, чтобы я мог сказать: «Ну вот, это как мы»? Или мультики, чтобы просто смеяться над глупыми шутками?Т/И задумчиво постучала пальцем по подбородку.— Давай что-то доброе. Где все друг другу помогают, и в конце все счастливы. Как будто намёк на нашу жизнь.Феликс улыбнулся, выбрал старую добрую комедию, которую оба уже видели раз пять, но всё равно смеялись над одними и теми же шутками.В середине фильма Т/И вдруг схватила подушку и швырнула её в сторону экрана — не всерьёз, а потому что герой сделал что-то ужасно глупое. Подушка, конечно, попала прямо в Феликса.— Эй! — он притворился обиженным, потирая плечо. — Это нападение на зрителя!— Самозащита! — захихикала Т/И. — От плохого сценария!И тут же получила в ответ вторую подушку. Началась тихая, уютная битва: без злости, без силы — только смех, попытки увернуться и случайные объятия, когда кто-то слишком сильно наклонялся и терял равновесие.Когда подушки наконец улеглись, а фильм дошёл до финала, где все помирились и стали друзьями, Т/И вздохнула, устраиваясь у Феликса под боком.— Знаешь, мне кажется, что счастье — это вот так. Когда можно кидаться подушками, есть странные бутерброды и смотреть кино на простыне.Феликс обнял её крепче, поцеловал в макушку и тихо сказал:— А мне кажется, счастье — это когда ты рядом. Даже если мы смотрим один и тот же фильм в десятый раз. Даже если я опять пролью чай. Даже если ты снова кинешь в меня подушкой.За окном медленно опускались сумерки, в комнате становилось темнее, и только экран ещё мягко светился, рисуя на их лицах тёплые отблески. Где-то далеко гудели машины, шуршали листья, но здесь, в этой маленькой крепости из подушек и пледов, был только их мир — спокойный, уютный и бесконечно счастливый.