тепло

Звук потрескивающих поленьев проникал в уши, забирался внутрь и оседал где-то в солнечном сплетении, заставляя сердце биться медленно и ровно. Яркие языки пламени умиротворенно, будто бы даже устало игрались друг с другом, переплетаясь и меняясь местами, и их тепло достигало самих кончиков ушей, приятно согревая кожу.

В начале марта еще прохладно — ночью температура опускается до ноля, но Сынмину совсем побоку, потому что на нем теплая куртка, под которой спрятан свитер, а еще у него в сумке пара толстых носков, которые ждут своей очереди оказаться на его вечно замерзающих ступнях. Но, если быть совсем уж честными под этими яркими звездами, побоку ему не по этой причине, а по той, что давно он вот так хотел выбраться на природу, пусть и не совсем отдаленную от цивилизации и дикую (на такое он бы, наверное, пока не согласился), а в этом месяце это их единственные выходные дни, которых, конечно, не так много, как хотелось бы, но он не мог не воспользоваться такой возможностью, поэтому, даже если бы ночью был минус, он бы все равно поехал.

На самом деле, он врёт, и на свои же мысли хмыкает почти беззвучно. Врёт он всё, сам же понимает, сам же чувствует, что далеко не из-за теплой куртки и выходных не побоялся замерзнуть. Звезды оказались такой себе сывороткой правды.

Побоку ему по той причине, которая справа сидит и ладошки свои маленькие к костру тянет. Морщит нос периодически и что-то про себя бормочет, а даже тут Сынмин сдается и признает, что звук этого голоса успокаивает все внутри намного эффективнее, чем треск костра.

Он бросает косой взгляд на Минхо, лицо которого спряталось за ворот куртки, а затем, не в силах подавить улыбки, переводит глаза в небо. В Сеуле таких звезд нет. Наверное, их нигде больше нет, потому что именно под этими скоплениями маленьких светящихся точек находятся только они вдвоем. И это так странно, что приятно. Мурашки решают устроить забег от кончиков пальцев до макушки из-за этого осознания, и Сынмин снова хмыкает, уже чуть громче, чем в прошлый раз. Это привлекает внимание парня, что поворачивает на него голову и пару секунд молча смотрит, пока младший старается не подавать вида, что как-то восторженно себя чувствует.

— Что? — в привычной манере спрашивает Минхо, и звук его голоса, кажется, улетает куда-то вперед, через эти ветви деревьев, через ручей и на холм, задевая сидящего рядом Сынмина, который его вибрацией в груди ощущает. — Уже хочешь обратно домой? Заметь, это ты меня сюда затащил.

Ким глаза щурит, но с яркой улыбкой на губах ничего сделать не может и снова смотрит на Минхо, встречаясь с его темными радужками, в которых так завораживающе отражается огонь, превращая карий цвет в магический янтарный. Если придвинуться чуть ближе, можно рассмотреть полосочки и кольца, которые окружают бездонный зрачок.

— Вообще-то, это ты сам напросился, — парирует Ким, не позволяя себе утонуть в этих глазах совсем, несмотря на то, что смотреть в них хочется куда сильнее, чем на звезды над головой.

— Я все-таки хён, как я мог отпустить тебя одного, Чан бы с меня не слез. И это называется не напроситься, а быть ответственным, — гордо вещает Минхо, не отводя глаз и делая ситуацию для Сынмина немного хуже. Нет, серьезно, надо либо потушить огонь, либо прижаться ладошкой к этому безнаказанно красивому лицу и отвернуть, потому что слишком завораживающе, слишком притягивающе.

— С чего ты вообще взял, что я хочу домой? — переводит тему младший, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбаться слишком уж откровенно. Знает он все, и от этого лишь сильнее улыбаться хочется.

— Ты хмыкаешь в такой частотой, с какой лопасти у вертолета не вертятся.

— А ты сидишь и прислушиваешься, — ехидно подмечает Сынмин, позволяя самодовольному выражению поселиться на лице.

— Будто тут есть еще что слушать, — буркает Минхо, снова утыкаясь носом в ворот куртки, и на костер смотрит.

Оранжевый дрожащий свет падает на его лицо, делая кожу на вид карамельной. Она местами блестит, будто переливается, особенно на кончике носа, и хочется пальцы протянуть и дотронуться, чтобы проверить, настоящая ли она или фарфоровая.

— И вообще, — неожиданно прерывает лицезрение прекрасного старший, чем заставляет Кима вздрогнуть едва ли заметно. — Ты замерз.

— С чего ты взял? — Сынмин голову набок склоняет в непонимании и любопытстве, стараясь не хмыкать больше.

— Во-первых, у тебя рот не затыкается, — на этих словах губы Минхо совсем незаметно для непривыкшего глаза растягиваются, а уголки тянутся вверх, и Сынмин ощущает прилив тепла под ребрами, потому что его глаз привыкший, подмечающий, знающий.

На долгую, совсем не раздражающую секунду между ними опускает тишина, пока они смотрят друг на друга в этими застывшими выражениями на лицах, и Ким понимает, что комфортно и уютно может быть далеко не только в их комнатах.

— А во-вторых? — нарушает эту тишину Сынмин. Голос его едва ли громче шепота. Он смешивается с шелестящей травой, с покачивающимися и трущимися друг об друга листьями, смешивается с треском поленьев, которые с каждой минутой все больше поедает огонь. И вдруг становится еще теплее, еще приятнее, еще уютнее.

— А во-вторых, я тоже замерз, — чужой, но такой родной шепот оседает внутри. Темные глаза встречаются с глазами Кима, который их на мгновение расширяет, но спустя секунду он замечает в этих радужках все, что нужно, чтобы придвинуться ближе, чтобы обернуть прохладные пальцы своей ладошкой и прижаться бедром к бедру.

Сынмин выдыхает. Кожа на ладони покрывается тонким слоем электрического тока, посылая маленьких паучков бегать по ней и заставляя глаза прикрыть. Минхо вдруг начинает водить пальцами, рисовать только ему понятные узоры, а затем забирается кончиками между пальцами Кима и сплетает их со своими. Младший глаза распахивает, и дыхание, кажется, спирает, когда их взгляды встречаются. Такие одинаково влюбленные, что сердце прыгает куда-то вниз.

Хочется сидеть вот так, прижавшись друг к другу, смотреть в глаза и ощущать в своей руке руку Минхо вечность. Хочется, чтобы только они вдвоем и эти далекие звезды были свидетелями. Их свидетелями. Просто их. Вот таких вот нетипичных, вот таких колких снаружи, но безумно мягких и нежных внутри.

Сынмин голову опускает на плечо старшего, крепче сжимая свои пальцы, чтобы ощущать его тепло каждой частичкой кожи. Переводит взгляд на небо, все такое же, какого больше нигде нет, позволяет улыбке, сильной, яркой и показывающей все, что сидит там, в душе, растянуть губы, и непременно хмыкает, заставляя Минхо усмехнуться.

А затем он позволяет ему сцеловать эту улыбку со своих губ, позволяет пальцам свободной руки холодить нагретую огнем кожу, зарыться в темных прядках и прижать еще ближе к себе, раздувая огонь, только уже внутри.

Побоку ему на все. Даже если бы сейчас была зима и минус пятнадцать. Потому что его Минхо-хен согреет его, Ким Сынмин точно знает. Знает, и сделает все, чтобы подарить такое же тепло в ответ.