Тень

***

Пролог

Он даже не знает как и когда всё это началось. Сколько времени уже страдает от этого чувства? И как долго Честер ещё будет держатся, чтобы и вовсе не вздёрнутся. Жизнь превратилась в грязь: алкоголь, сигареты, наркотики, слёзы и шрамы, множевство шрамов. Каждый этот шрам был словно его частью, яркое воспоминание о том в чём ты на самом деле живёшь. Кто он для него? Простая шутка? Или друг, может вокалист. Точно сказать Беннингтон не сможет.

Ведь главный его смысл жизни, что не видит в нём больше чем простого знакомого, он дёржится на нём, живёт ради него, но виноват — сам. Ведь какой идиот влюбится в своего друга? Майк счастлив, у него другие отношения, сердце разрывается на клочья, от того как же ему кажись там хорошо. Честер всегда хотел чтобы его партнер умер, или они расстались, просто хотел почувствовать себя нужным и счастливым. Но судьба — вещь за которой никогда не угонишся. Но от любви до ненависти — один шаг, и может он на самом деле главный враг самому себе, и своему возлюбленому? Но нет! Нет нет нет! Беннингтон каждый чертов день видит их вместе, слушает о них, и всё время проклинает себя и того же Шиноду, ведь разве не он заставил его себя так чувствовать?

***

Глава 1| Тень боли

Мои мысли, идите на четыре стороны

Но не трогайте, не трогайте меня, вороны!

cc: Нервы — Вороны

***

Кровь стекала по запястьям, пачкая раковину, и собвственную сущность. Свое обещание о том — что выдержет. Беннингтон не смог. Снова доставлял себе обезбаливающее таким способом. Голова заполнена мыслями о нём, и о том доживет ли Честер до утра. С каждым уверенным движением руки становилось легче. Но вдруг она спорснула,и брюнет перестарался, оставив себе глубокий порез.

Он уже не чувствовал боли с внешней стороны, она так приятно заглушала внутреннею. Что казалось была лучшим решением. Кровь смешалась с каплями слёз, образуя менее густую жидкость на раковине. Ему хоть и больно, но так хорошо и спокойно, так спокойно бывало очень редко. Особенно за последние годы его жизни.

Да он член успешной группы, но разве сможет быть счастливым не забыв о прошлом, и соответственно о нём тоже. Но он не сможет. Майк для него многое значит.

***

Честер лежал на полу, вокруг сплошная грязь, она его часть, олицетворяющая его внутренний мир. Бутылки, пустые упаковки, окурки, лезвия. Все это было вокруг него, давило на его душу, делая ещё более уязвивым. Он слабее чем кажется, но волен выговаривать свою боль в дневник. В текста, в песни что он пел со всем душой. Комната отражала его полностью — приглушенный свет, вокруг полная грязь, а в дали виднеется сильная гроза.

Его любовь — его боль, и пусть сейчас поступает как дурак, но должен сделать хоть что-то. Голова гудела от вечных мыслей, они как тысяча цепей оковавших здравый мозг. Как самая противная игла, вскрывающая его по частям. И даже сквозь весь этот мрак, он все равно ишёл.

Оказавшись на улице, со своим дневником под рукой. Здесь все было не так напряженно как его сообственный дом. Он слишком сильно давил на него, заставляя совершать одни и те же ошыбки. Беннингтон осмотрелся вокруг, он жил в центре, в центре жизни. Где не видно и тень боли. Его сообстенную тень боли — тень страха. Грязь, его же грязь..

Переулки, подьезды все это кружило перед глазами, но ему это не мешало. Он дошёл до единственного места где чувствовал себя хорошо. Округ леса, с видом на реку. Свежий воздух окутывает лёгкие, и кожу. Место было бы для остальных очень живописным. Усевшись на грязь, он вёл очередные записи. Буря усиливалась, но она благо, была внешней а не внутренней. Взмахи ручки, тихие вздохи. Зачем ему это нужно? Он не знал, так чувствовал себя сильнее, лучше. Бумага она не человек — не осудит, не предаст.. "Никому нет дела" произносилось звоном колоколов в его голове, его внутренний крах был сильнее. И он пытается справится с ним. Хоть и был везде — совершенно один.

***

Дрожащими руками Честер нашел в кармане пачку сигарет. Немедля достав одну, это было его спокойствие. Хоть и короткострочное. Он ее поджог, поджигая вместе с этим и свои мысли. Дым — верный яд, но только он способен успокоить его душу, его никто понять не способен. Люди не менее грязные чем это место, такие же лицемерные и туманные. Такие же злые и ненавистные ему. Они и он сам, считали его слабаком. Каждый вдох, каждый выдох, давал ясное понятие. От себя — не убежать. Сигарета тлела в полумраке, ветер давно бы вырвал все листья с его дневника, с его души. Первые капли дождя, дали о себе знать. Упав на его тушу. Но ему было плевать. Окурок сгорел, как и его сообственная надежда. Беннингтон подумал всего лишь миг, думая а что если Майк увидит? Увидит это, снова зачитывая мораль, пытаясь переубедить его в том что это не выход. Но окурок был тут же потушен о себя, приятная боль дала ему осознание, что он все ещё жив. Он привык — даже не издал звука. Выкинув сигарету, Честер вернулся изливать боль в сообстенный дневник. Это не простой дневник — это его жизнь, каждая страница которой все более и более мрачна. Вокруг него казалось никого и ничего нет, кроме своих мыслей, и грозы что остукивала его по плечам каплями слёз неба, и последующего сильного холодного ветра.

***

Если бы ему это только показалось....

Беннингтон тут же свернул все свои вещи, и ускорил свой размашестый, тревожный шаг. За ним следовало несколько фигур, лиц их, он не видел, но чувствовал опастность. И подступающею тривогу, остановится он не имеет права. Они только ускоряются, приближаются, с неимоверно зверским оскалом.

Честер ускорился, но воспоминания загородили здавый омысл. Ударив его как тысячя пронзающих иголок в каждую часть его души. Как же ему было больно, страшно и плохо. Но шорох совсем близких шагов вернул его в реальность. Он заметил у одного из них очень знакомый шрам. Это был тот же забытый человек, которого он не здал. Побоялся, его страдания. Паника подступила к серцу, но сейчас ему было плевать. Он этого снова сука не допустит, все бы ничего если бы не тупик впереди.

Их трое, а он один, сам. Не сможет даже пручатся. Беннингтон видел по их замашках чего им нужно. Чудовищьно больно, он снова сам, ему снова будет больно! Больно! Больно! Больно! Они загнали его в тупик, как сообственные мысли. С собой у него была перцовка. Но ее на всех не хватит, он все так же худ и безсилен как и в детстве. Трое почти неизвестных приблизились, а он добежал уже к самому глухому тупику, позади него холодная стена. Сердце колотилось как бешанное, а позади себя он незаметно держал перцовку. Нервно сглотнув, Честер вел в голове отсчет когда те совсем приблизятся. Один, два, три, четыре! Прыск, в самые глаза одного и другого. Это их остановило, но третий перед ним, был самым сильным. Ему явно не нравится это.

Честера подняли за шиворот, он пытается отбится, бьет по всему где может. Блондин узнал в нем знакомое животное, того самого "друга постарше". Беннингтон безсилен перед болью, паникой, и страхом. Ноги вздрогнули, а дыхание ускорилось.

***

Каждый толчек, ему так больно...

Его сущность размазали о стену. Он пручался пытался отбиватся, но извращенец перед ним сильнее. Честер умолял, кричал о помощи, плакал и надеялся на то что ему кто-то поможет. Тело содрогалось, ему так страшно,он чувствует себя грязным. Он не знает сколько времени прошло, но боль отдавалась эхом между его ног, Американец был почти без сознания. Его руки крепко удерживаются, рот закрыт чем-то. Из-за чего он еле понятно мычит от боли, глаза опухли, в груди тяк тяжело. Каждый толчек, доставляет ему всю большую боль.

Но вдруг произошло то чего он совсем не ожидал...

Сильный удар чего-то отдался эхом в его ушах. Он увидил знакомое лицо, Майк, это был Майк. Хватка ослабла, а Честер в ту же секунду вырвался. Но ноги его передали, подкосились, и он упал где-то не подалеку от потерявшего сознание издевательства. Честер хотел помочь Шиноде, но не мог, каждой частице тела больно, весь он содрогался от боли.

***

Майк боролся, с обеими, с каждым ударом, те слабли. Беннингтон видел в его глазах зверскую злость, от которой застывало всё в висках. Но она явно не грозила ему. Вскоре оба потеряли сознание, издав тяжелый звук падения тел. Полуяпонец быстро направился к зажатому в углу другу.

— Как ты? — Отдалось эхом в ушах Честера, но он среагировал отвечая честное — Хуево.

Дальше он не помнит ничего, почти ничего, всё как в тумане. Охватившем абсолютно всё, он давил на него. Полиция, следователи, улики, милион достающих журналистов. Голова от этого гудела, открыв глаза, он приглушил поток затуманенных воспоминаний со вчерашнего дня. Перед ним, чистый, белый потолок. Но он ощутил что не сам, рядом сидел Шинода, спящий на стуле рядом с Беннингтоном. Чувство винны, стыд и боль все это нахлынуло его, Честер позволил эмоциям взять верх. Забравшись под одеяло до половины головы. Горячие слёзы обжигали его щёки, вся внутренняя боль хлынула верхом. Ему больно, он чувствует себя таким грязным, использованым, беспомощьным.

Майк проснулся, и сразу всё понял, услышав тихие всхлыпи перед собой. Он чувствовал всю его боль. Жаль, ему так его жаль. Он не успел, не пришел вовремя. Вчера он оказался в том же месте, совершенно случайно. Целый вечер он переживал, названивал Честеру, а потом решил сходить к нему домой. Но там естественно никого не оказалось. Влага хлынула и его глаз, но он поднял взгляд глубоко вдохнув. Шинода обнял его, он знал что тому сейчас важно выплеснуть все что внутри. Он не уйдет, не позволит больше такой ошыбки.

— Ты не виноват в этом, все позади, все будет хорошо, я не уйду. — Связно и громко проговорил он, Честер услышал, но он не мог, не мог найти слов для ответа. Он ему доверился, просто поверил. Надеясь на то — что он говорил правду. Тело содрогалось, боль постепенно сходила подавленостью и удушающей пустотой, его боль, его сообстенная боль.

Все это мрачная тень его внутренней пустоты.

***

Ночи,дни, недели все он проходил на пределе. Пустота удушающий кокон, и даже спустя месяц он все так же чувствовал себя ужастно. Грязно, сколько бы пытался смыть с себя эти касания. У него не получится забыть... Эта ночь осталась в памяти четче чем вся его жизнь. Он снова сидел скуривая пачку сигарет, смотрел на его фото, в ненависти к себе. Может он не правильный? Недостаточно хорош? Мысли одна за другой патрошили его душу как коршуны. Честер всегда боялся признатся, всегда боялся отказа. Ни за что не хотел оставатся сам, чтобы такие вечера как этот, повторялись один за вторым. Его жизнь разбита и растрепана как блядь. И как бы он не старался себя переубидеть, все было так же. Он помнит в этих стенах абсолютно все. Худшие дни, этот дом его отражение. Такой же грязный, местами разбит и сломан. Главным атребутом являлось разбитое зеркало ванной, когда-то его Беннингтон разбил своим же кулаком, в особенно хуевые дни. Сколько лезвий он не пытался выбросить, сколько литров вливал в себя, и сколько сигарет курил после каждого обещания, каждой попытки. Это не привычки — это зависимость. Он всегда знал это, ему не хотелось быть таким. Снова утопая в своей грязи. Этот дом на него больше давит, чем защищает — как нормальное жилье.

Он видел в Майке абсолютно все, и зло, и добро, читал его как открытую книгу. Но всегда боялся сказать. А что если он откажет? Или это окончательно испортит их отношения? Честер давно запутался в этом. Единственное что давало его жизни минимальный свет — музыка. Он жил в студии, спал, ел, работал. Проводил в ней большее время, иногда и абсолютно сам. И единственный дневник, иногда заполнялся его мыслями. Текста, песни последующая работа. Сейчас это была Meteora — второй студийный альбом, конечно не только Беннингтон писал текста. Но именно он сейчас ломал себе голову будущей песней. Название заводило в заблужденни, а работа не ишла. Мысли — черные как вороны мешали ему, перебивали нужный поток. Он не может, свет погас, желание отсуствует.

Все что он делал, снова курил сам, вливая в горло очередной литр алкоголя. Кажется — никогда не бросит. Слишком слаб, слишком ничтожен, слишком испорчен, слишком поникший. Каждый ритм музыки отдавался в ушах отдавался эхом, он не спит уже около 3 недель. Но на удивление все ещё стоит на ногах. И как прежде пытается. Дни его личная казнь, идут одинаково. Все даже начало налаживатся, до одного момента — он изменил все, поглотил последний свет. Разорввал Честера на клочья.

***

6 октября, холодная осень. Работа над альбомом была закончена, все концерты подошли на исчерп, с записями покончено. Заслуженый отдых — заслуженый ад.

Честер вышел прогулятся, холодный вечер, ветер обжигал шею даже в его никчемном пальто. Что-то он обошел, где-то не был. Свет фонарей, центр жизни. Центр и любви.... Влюбленные пары не раз мелькали перед его глазами, отдаваясь ему горечью в горле. Что он делал не так?