тем, кто учится беречь.

это никогда не страх. 

это чувство, 

кипящее в крови, 

зажигающее любопытство, вынуждающее испытать собственную выдержку. 

это праздничный салют на городской площади, 

лава, бурлящая в венах. 

это привычно. 

это подстегивает обойти целый мир за пару недель и отрубить гидре каждую чертову голову. 

паладин. 

майкл храбрый. 

бояться ему не положено титулом. 

но имя - не оберег. 

потому кровь стынет. ужас, принадлежный пугливому зверю,сковывает конечности, выбивает из груди воздух. 

создаваемый магией свет угасал вместе с силами уильяма. вены темного серого цвета проступили на его руках, поползли вверх, оплетая шею. 

к телу паладина, так казалось, подбирались не меньше чем дьявольские силки,  б о я з н ь ю  прозванные в народе. 

он мог только прятать клерика за спиной, защищаясь от Тени, трудно различимой в вечернем мраке, и ощущать, как беспокойное сердце глухо стучит о нагрудник, едва его не ломая. 

не справиться страшно. 

он просит себя и уильяма продержаться совсем немного, чтобы отбиться, чтобы выиграть время и отступить. 

небо, уставшее и задремывающее, пряталось за тучами, будто нарочно не замечая их, оставленных без крохотного солнечного луча. 

майкл злился. 

они брели до наступления темноты.

мглистый разлом тянулся бесконечно долго, путая дороги и скаля острые зубы. 

голос, почти лишенный жизни, шептал на ухо одно только "холодно", возводя в абсолют весь этот  с т р а х , дробящий кости. 

паника и слепая нужда во что бы то ни стало добраться до укрытия заставляли переставлять ноги. 

уильям, ведомый, выбившийся из сил, держался лишь от того, что его держали и шел лишь от того, что с ним шли. 

только произноси что-то, только не переставай дышать. 

церковь на холме старушкой-матерью приютила их у себя. 

заблудших и почти отчаявшихся. 

помочь. избавиться от доспехов и сейчас же помочь. 

железо будто приросло к коже, вплавилось, не позволяя с собой расстаться. майкл дрожал почти как на первых боевых учениях. 

стылый неф был едва освещен виноватым сиянием луны, сочившимся сквозь разбитый витраж. в этой полутьме кожа уильяма казалась совсем неживой, тоньше лепестка лотоса. 

левая ладонь поддерживала чужую голову на собственных коленях. правая — грела зажатый в ней амулет. 

слова молитвы посыпались с губ сбивчивым шепотом. 

главное чистота намерения, ведь так? в таком случае намерения майкла чище Божьей слезы. 

в попытке сосредоточиться он зажмурил глаза. кончиками пальцев искал чужое дыхание, прерывистое и слабое. 

костер надежды кормился дровами испуга. 

пусть получится. 

хотя бы в этот раз. 

молитва сливается с отчаянной просьбой. пересохшие губы неустанно повторяют "пожалуйста", 

майкл склоняется над изнуренным клериком, сильнее зажмуривает глаза. и сердце его стучит так, что, кажется, в тревожной тишине эхом рассеиваются удары. 

грудь раздирает надрывный вой, но паладин только стискивает челюсти, тяжело выдыхает и продолжает повторять. 

Бог никогда не слышал его просьб, никогда не откликался. 

с каким бы усердием майкл ни обращался, всегда было недостаточно. 

Бог его не выбрал. 

горечь и злость в две руки стиснули горло. брови паладина сдвинулись к переносице, губы вытянулись в тонкую линию, побелели. 

пусть так.  

пусть он не люб своему Божеству, 

пусть его старания ничего не стоят.

сейчас на кону чужая жизнь. 

Он не должен оставить их. 

не сегодня, не здесь, не уильяма. 

каждый новый вздох давался клерику с огромным усилием. даже угасая, он продолжал бороться, и это поднимало внутри бурю неотличимых друг от друга чувств. 

майкл гладил его по лицу, бережно, так, как рука, выученная стискивать рукоять меча, никогда не умела, и просил потерпеть ещё самую малость. 

легкий порыв ветра ласково прошелся по щеке, спрятался в волосах. ладонь, сжимающую священный символ, будто на несколько мгновений изнутри согрело теплом. 

паладин распахнул глаза и едва не ахнул, увидев, как из кулака сочится свет. 

тонкие лучи, словно нектар, таяли и капали на кожу уильяма, расползались витиеватыми узорами. ветер перебирал пряди у его лица.

тихо-тихо откуда-то сверху доносились звуки разбуженных ветром колоколов. их языки медленно качались из стороны в сторону, встречались со стенками, издавая благословенный едва различимый звон. 

уильям, будто очнувшись, сделал глубокий вдох и осторожно раскрыл глаза. майкл тут же перехватил его взгляд, не сумев сдержать полный облегчения выдох. уголки губ дрогнули в улыбке. 

— получилось…

плечи паладина опустились, освобожденные от груза весом в пару-тройку вселенных. на кончике языка в слова собирались буквы, но он так и не смог ничего больше произнести.  

священный символ в ладони потух. но даже так, без дуновений зефира в лицо и таинственного свечения, ощущалось присутствие. 

майкл выпустил амулет из рук и осторожно помог уильяму сесть. 

пусть лунного света и не было достаточно, все равно удавалось различить, как чужая кожа становилась все менее бледной, напитывалась жизнью. кажется, даже блеснули румянцем щеки. 

колокола постепенно замолкали, задремывая, даруя клерику и паладину долгожданные мгновения в тишине. не пугающей - умиротворенной. 

по взгляду уильяма казалось, будто он осознал какую-то очень важную истину.

он улыбался, 

ох, Всевышний, было ли в этом мире что-то прекраснее этой улыбки? рассматривал лицо майкла, будто увидел впервые, и наверняка заметил, как вспыхнули его щеки. 

на мгновение чужие глаза будто сверкнули чем-то насмешливо-добрым, а ладонь, теплая и ласковая, ненадолго легла на пальцы паладина. тот, не выдержав, голову отвернул. 

по телу медовой сладостью стекало успокаивающее тепло. такое, словно ночью сидишь у костра. воздух пропитывался облегчением и чем-то ещё. 

уильям сосредоточенно читает молитву у алтаря. полушепотом. 

наблюдать за ним, привалившись спиной к стылому камню массивной колонны, кажется чем-то таинственным. особым. 

прошло всего ничего с момента, как клерик почувствовал себя лучше. щеки паладина до сих пор горели, а тело было слегка ватным от пережитого за последние часы. 

яркой вспышкой, всего на несколько жалких секунд, в сознании возникает силуэт измотанного уильяма, едва держащегося на ногах. взгляд, лишенный любого чувства кроме страха, голос, надломленным и угасающий. совсем безжизненный. 

с н о в а .

в груди нарастает тревожный гул, сгущается напряжение где-то в мышцах и органах. вина смыкается кандалами на ногах и руках. на шее. 

майкл тяжело выдыхает, сжимает и разжижает кулаки и, робея, подходит к уильяму сзади. тихо зовёт. 

произносит твердо своё "хочу дать клятву", вперив взгляд в ткань чужих одежд на груди. облизывает губы. 

чувствует себя мальчишкой. 

— сейчас? — лицо клерика озадачено.

уверенный кивок служит ему ответом. 

опускаться на одно колено волнительно почти как в первый раз.

только доспехи теперь не сковывают движений. 

будоражит от стоп до макушки. паладин смыкает веки, делает глубокий вдох и прислушивается к благословенной тишине. 

получится ли хотя бы раз не чувствовать себя безопытным юнцом перед уильямом? ох, вряд ли.

— я, сэр майкл, паладин и рыцарь братства чистого сердца… — и голос предательски дрожит. 

в голове каша. правильно клясться он учился, кажется, в прошлой жизни и едва ли сейчас что-то вспомнит. молчание неприятно густеет, тянется слишком долго. 

— я… кхм, майкл, клянусь защищать жизнь и честь своего клерика до последней минуты своей жизни, — замолкает, чтобы сделать выдох и вдох. 

пытаться унять дрожь в руках уже не имеет смысла. пальцы правой тянутся к амулету на шее, растерянно, нервно трогают. 

— клянусь быть опорой, надежным плечом, верным товарищем. 

сердце истерично бьется, словно заточенная в клетку птица. 

— клянусь хранить честность и преданность, оберегать в опасности. 

под пальцами едва ощутимо теплеет. священный символ будто бы снова отзывается, и простое осознание одобрения этой клятвы наполняет такой свободой, что, кажется, крылья вот-вот вырастут из спины. по телу прокатывается волнительное предвкушение. 

— клянусь быть рядом несмотря ни на что и любить вопреки тьме и любым испытаниям, что встретятся на нашем пути. до тех пор пока моё сердце способно биться.  

слова слетают с губ с неожиданной легкостью. 

будто так и должно быть. 

будто нет и не было ничего проще, чем дать клятву перед Богом уильяму премудрому, чем любить уильяма премудрого. 

прикосновение к щеке вынуждает раскрыть глаза. майкл вдруг понимает, что вокруг них светло — некоторые сохранившиеся свечи зажглись, благословляя клятву паладина, избавляя от сырой темноты ночи. 

уильям медленно, словно заколдованный, опускается на колени. 

майкл в последнее мгновение замечает блеск от собравшейся влаги в его глазах. 

священный символ на шее снова источает свет. ладонь паладина накрывает чужую, прижимая к щеке сильнее. 

губы уильяма слаще нектара, вкуснее холодной родниковой воды в изнуряюще жаркий полдень. 

нежнее лунной лилии. 

легкий ветер снова гладит лицо, прячется в темных прядях волос. 

клятва скрепляется поцелуем. 

эта ночь в мягких по-матерински ладонях приносит клерику и паладину немного больше, чем они смели просить — благословенный дар. нечто такое, что невозможно уместить в шесть букв слова 

л ю б о в ь .

нечто, что сжигает миры, топчет вселенные и заставляет юное сердце в доспехах биться немного чаще. 

это никогда не страх. 

это то, что учит беречь.