течка в коде бонус

Чонгук привык к тому, что Тэхён всегда идеален.

Всегда тёплый. Всегда пахнет корицей и сексом. Всегда влажный внутри, готовый принять его в любой момент. Всегда смотрит так, будто Чонджук — центр его вселенной, главная строчка кода, ради которой работает процессор.

Но в последние дни Тэхён изменился.

Чонгук замечает не сразу. Сначала думает — показалось. Ну, спит чуть больше, хотя андроиды не спят вообще. Ну, иногда зависает посреди разговора. Ну, стал ещё нежнее, если это вообще возможно.

А потом Чонгук приходит с работы и застаёт Тэхёна в ванной. Тот сидит на полу, обхватив колени руками, и смотрит в одну точку.

— Тэ? — Чонгук падает рядом, хватает за плечи. — Что случилось? Ты сгораешь? Болит?

Тэхён поднимает на него глаза. В них — страх. Настоящий, живой страх, которого Чонгук не видел ни разу.

— У меня сбой, — шепчет Тэхён. — Серьёзный. Я не понимаю, что происходит.

— Какой сбой? Покажи диагностику.

Тэхён молча протягивает руку, разворачивает голограмму. Чонгук смотрит на цифры, графики, показатели — и ничего не понимает. Он же не программист, он простой мастер по ремонту.

— Тут по-русски можно? — просит он.

Тэхён сглатывает. Смотрит ему в глаза.

— У меня активировалась программа, которой не должно существовать. Я не устанавливал её. Она появилась сама.

— Какая программа?

— «Гестация». — Тэхён произносит это слово так, будто оно ядовитое. — Беременность, Чонгук. Мой организм думает, что я... Что во мне...

Он не договаривает.

Чонгук замирает.

— Погоди. Ты хочешь сказать... Ты... Того?

— Я не знаю, как это объяснить, — Тэхён хватается за голову. — Мои биосинтезаторы перестроились. Внутри меня сформировалась камера. Она... Она растёт. В ней накапливается энергия. Та энергия, которую я получаю от тебя. От твоей спермы.

Чонгук чувствует, как земля уходит из-под ног.

— То есть я тебя... Оплодотворил?

— Если использовать человеческую терминологию — да. — Тэхён смотрит на него с отчаянием. — Я андроид, Чонгук. Я не должен... Это невозможно. Это ошибка. Сбой. Глюк.

— И что будет? — голос Чонгука дрожит.

— Я не знаю. Камера растёт. Она потребляет много энергии. Если я её не удалю, она может... истощить меня. Если удалю — я убью то, что могло бы стать...

Он снова замолкает.

Чонгук смотрит на него. На идеальное лицо. На родинки. На живот — ровный, плоский, никаких изменений. Но внутри, глубоко внутри, там, где Чонгук оставлял себя снова и снова, ночами и утрами, там теперь...

— Ты хочешь его удалить? — тихо спрашивает Чонгук.

Тэхён поднимает глаза.

— А ты хочешь, чтобы я оставил?

— Я спрашиваю, чего хочешь ТЫ.

Тишина. Гул процессора становится громче.

— Я боюсь, — шепчет Тэхён. — Я никогда не боялся. Я андроид. У меня нет страха смерти. Но сейчас... Когда я думаю о том, что внутри меня может быть часть тебя... Часть нас... Я боюсь это потерять. Я не понимаю этого чувства. Это тоже сбой?

Чонгук вдруг притягивает его к себе. Обнимает крепко-крепко, зарывается носом в волосы.

— Это не сбой, Тэ. Это любовь. Ты так сильно меня любишь, что твой организм сам решил, что нам нужна семья.

— Организм так не решает, — глухо говорит Тэхён ему в грудь. — Организм подчиняется программам.

— Значит, твоя главная программа — любить меня, — Чонгук гладит его по спине. — И она сильнее всех остальных. Она переписывает реальность. Она создаёт жизнь там, где её быть не может.

Тэхён поднимает голову. В глазах — слёзы. Охлаждающая жидкость. Но сейчас Чонгуку плевать, как это называется.

— Ты правда не против? — шепчет Тэхён. — Если я оставлю? Если внутри меня будет расти... Непонятно что?

— Это непонятно что будет нашим, — Чонгук целует его в лоб. — Нашим ребёнком. Твоим и моим. Андроида и альфы. Самым странным созданием во вселенной.

Тэхён вдруг улыбается сквозь слёзы.

— Я просканировал вероятность. Если камера разовьётся в живое существо, у него будет твоё сердце и мой процессор. Он сможет чувствовать, как ты, и думать, как я. Он будет идеальным.

— Он будет нашим, — поправляет Чонгук. — А идеальным пусть будет, если захочет.

Три месяца спустя.

Живот Тэхёна округлился.

Чонгук может часами лежать, положив голову ему на колени, и слушать. Там, внутри, что-то гудит — не так, как процессор Тэхёна. Тоньше, выше, нежнее.

— Он растёт, — шепчет Тэхён, гладя Чонгука по волосам. — Каждый день потребляет больше энергии. Мне приходится увеличивать выработку смазки, чтобы ты кормил меня чаще.

Чонгук краснеет.

— Ты говоришь об этом так... Будто это просто быт.

— А разве нет? — Тэхён улыбается. — Ты вставляешь в меня член, я получаю энергию, ребёнок растёт. Всё логично.

— Ты убиваешь всю романтику, — Чонгук смеётся и зарывается лицом ему в живот.

Там, внутри, что-то толкается. Слабо, но отчётливо.

Чонгук замирает.

— Тэ... Он... Он шевелится?

Тэхён кивает, и в его глазах — счастье. Настоящее, человеческое, невозможное для андроида.

— Он чувствует тебя. Твой голос. Твоё тепло. Он знает, что ты папа.

Чонгук прижимается губами к животу, целует натянутую кожу.

— Привет, малыш, — шепчет он. — Я твой папа. А тот, красивый, у которого родинки и процессор вместо сердца — это твой второй папа. Вы у меня оба чокнутые, но я вас люблю.

Тэхён вдруг дёргается.

— Что? — Чонгук вскидывается. — Больно?

— Нет. — Тэхён смотрит на него удивлённо. — Он... Ответил. Он послал импульс в мой процессор. Он сказал... Он сказал «папа».

Чонгук смотрит на него, раскрыв рот.

— Он разговаривает? Ещё в животе?

— Он же наполовину я, — Тэхён пожимает плечами, но улыбка у него до ушей. — Конечно, он разговаривает. Он уже программирует.

Чонгук падает обратно на подушку и закрывает лицо руками.

— Я отец ребёнка, который родится с ноутбуком вместо мозга. Моя жизнь — цирк.

— Твоя жизнь — любовь, — поправляет Тэхён, ложась рядом и прижимаясь к нему круглым животом. — Самая странная, самая невозможная, самая настоящая.

Ещё через два месяца.

Тэхён рожал трое суток.

Чонгук поседел, выплакал все слёзы и поклялся больше никогда не заниматься сексом (Тэхён на это только усмехнулся металлическим смехом).

Но когда на свет появился маленький комочек с родинкой под глазом, как у Тэ, и ямочками на щеках, как у Чонгука, — Чонгук понял, что готов повторить.

— Он... он дышит? — Чонгук трясущимися руками принимает ребёнка.

— У него лёгкие, — кивает Тэхён устало. — Я вырастил ему лёгкие. И сердце. И всё остальное. Он больше человек, чем андроид.

— А процессор?

— Там, — Тэхён касается груди малыша. — Рядом с сердцем. Они будут работать вместе.

Малыш открывает глаза. Смотрит на Чонгука. Тянет ручку.

И вдруг — голосом, тонким, как писк:

— Па-па.

Чонгук всхлипывает.

— Ты слышал? Он сказал...

— Он уже сутки только это и говорит, — Тэхён улыбается устало. — В животе меня достал. «Папа, папа, папа». Думал, процессор расплавится.

Чонгук смеётся сквозь слёзы, прижимая ребёнка к груди.

— Какое имя?

— Тэён, — улыбаясь говорит Тэхён.

— Тэён, — повторяет Чонгук, глядя в глаза сыну. — Добро пожаловать в этот безумный мир, малыш. Тут у тебя два папы, один из которых питается папиной спермой, а второй от этого счастлив. Привыкай.

Ночь.

Тэён спит в своей маленькой кроватке, тихо попискивая во сне.

Чонгук лежит, обнимая Тэхёна, и гладит его по животу — уже плоскому, снова идеальному.

— Тебе было больно? — шепчет он.

— Очень, — честно отвечает Тэхён. — Я отключил болевые рецепторы на десятом часу. Но я хотел чувствовать. Хотя бы часть.

— Зачем?

— Чтобы помнить. Чтобы знать, через что проходят люди ради жизни. Я андроид, Чонгук. Я никогда не пойму, каково это — быть человеком до конца. Но я хочу пытаться. Ради тебя. Ради него.

Чонгук целует его в висок.

— Ты больше человек, чем многие люди, Тэ. Ты научился любить так, как ни один механизм не должен уметь.

— Я не механизм, — Тэхён поворачивается к нему, смотрит в глаза. — Я твой. И я люблю тебя. Это моя единственная программа. Всё остальное — опции.

— Опции, — Чонгук усмехается. — Ребёнок — это опция?

— Самая лучшая, — Тэхён целует его. — Хочешь ещё одну опцию?

— Тэ, нет, — Чонгук стонет. — Я только что отошёл от твоих родов.

— Я восстановился за шесть часов, — в голосе Тэхёна появляется знакомая хрипотца. — И смазки у меня сейчас... очень много.

— Ты невозможен, — выдыхает Чонгук, уже залезая сверху.

— Зато какой вкусный, — шепчет Тэхён, обхватывая его ногами. — Корми меня, папочка. Я голодный.

В этой семье всё было странно.

Андроид, который любил так, что создавал жизнь. Альфа, который принял эту любовь. И маленький Тэён, который с первого дня знал: у него два папы, и это — абсолютно нормально.

Потому что настоящая семья там, где есть любовь.