tear in my heart.

«안녕하세요», — задорно звучит из динамиков помпезной чужой машины на всю проезжую часть, и с обреченным выдохом роняет голову на руль Русуран, предварительно страдающую физиономию скорчив. Может, со стороны чересчур драматичный и глупый жест был, но поводов в последнее время так реагировать на всё связанное с Кореей было у молодого человека предостаточно. А душная запара в делах певческих и продюсерских не облегчала жизнь, пусть и была совершенно привычной. Поэтому целую минуту «страдает» с прикрытыми глазами Акито, пока горит красный свет.

Тяжело.

Неуютно.

В некой степени тревожно. Тревожно от перемен, неприятно от рабочей суеты не только ему, но и его возлюбленному. Неважно было и на его работе из-за ухода коллеги и отпуска менеджера. Каждый день Конто улыбался чуть слабее, реагировал на забавные фразы или же экспрессивные жесты медленнее, и пусть его верное и искреннее любящее сердце не уставало любовью тихой и безоговорочной пылать в ответ, сил на выражение явное, точное почти не оставалось. И безусловно Шинономе знает. Шинономе видит, не давит и смиренно ждёт, но нескончаемый гнёт тревог, сумасшедших ситуаций и ставящих под сомнение безопасность выстроенной репутации и милого манямирка глаза застилает, тормозит и едва ли не приводит в усталое, бессильное бешенство. Достало уже всё. Достал уже каждый. Почти что каждый.

Машина мчится, скорость нагло превышает. Русуран знает, что на следующий день явно обнаружит уведомления о парочке новых штрафов, связанных с его лихачеством, но апатичная серость едко, противно твердит разноголосьем «Ну и к чёрту!»

Когда Акито заворачивает на Vivid Street, он на авто-пилот переключает и слишком резко выключает плейлист. В музыкальном кафе впереди уже не горит свет, за пустой витриной не заметны признаки активной или же пассивной рабочей деятельности, и именно поэтому что-то похожее на встревоженный испуг чувствует певец. Не дождался? Ушёл без него? Или случилось что?

Аккуратный, чёткий стук в окно салона с другой стороны опережает тянущуюся к выключенному телефону руку.

— Прости, — едва слышный, но до мурашек приятный от долгожданного воссоединения звучит голос, — Хотел поскорее вдохнуть свежий воздух.

Первая оживленная за день улыбка, слабый блеск в хризолитовых глазах и искреннее приветствие. Русурану сперва не хватает едва ли не впервые энергии на более тёплую встречу, но признаётся сам себе, что вид выжившего очередную смену господина администратора заставляет чуть себя в порядок привести, ключ зажигания слабенько провернуть. Возможно, благодаря воодушевлению внутреннему, долгожданному ощущению собственной жизни в теле он предлагает лёгким кивком головы явно более уставшему партнёру подремать по дороге на заднем сидении и оставить ужин на Акито.

— Не говори мне, что ты ехал до меня всё это время с выключенной магнитолой, — слабый смешок Аояги выбивает искры.

Безобидный подкол отрезвляет круче свежего взмаха ножом или же адреналинового укола в сердце, и Акито легко смеётся в ответ, но затем сразу же суетливо разбирается с настройками музыкальными. Поглядывает в зеркало за сменой выражения лица Конто, ищет отчаянно-упрямо малейший намёк на одобрение какой-либо композиции. Ведь сейчас всё, что не по нраву ему — не по нраву Русурану. Любой музыкальный жанр может хоть в Тартар лететь прямо сейчас, если он не принесёт самому главному и любимому слушателю хотя бы капельку удовлетворения.

Под замедленный инструментал из соло-альбома Шинономе годичной давности господин администратор едва заметно кивает. И машина с места трогается.

Обратный путь легче, свободнее ощущается. Нет никого почти на встречной, ведь выбран был обходной способ, иначе всю дорогу Акито бы точно ругался на разных языках на горе-водителей, на невыносимо тормозящих пешеходов, на бедное японское правительство за отсутствие нормально устроенных ночных дорог. А тревожить нельзя категорически едва задремавшего партнёра, нельзя будить от десятиминутного сна, подсознательно запрещено мировыми указами и заверено миллионом печатей. Композиция на репит успешно ставится, рука, сжимающая нервно и крепко руль, расслабляется. Но каждую минуту — Шинономе отважно считает каждые шестьдесят секунд всю дорогу домой — бросает взгляд чуткий на зеркало, чтобы удостовериться в пусть не самом уютном, но надежном сне.

Очередной поворот. Машина уже давно не на автопилоте и едет медленнее, но управляют ею явно неосознанно, на вымученном автоматизме. Расплывается в мыслях успокоенных, неоголенных Русуран.

Каждый день рядом с Конто напоминает ему, что он всё ещё живой. Так есть, так было и навернка будет в будущем. Начиная с ненавистных, назойливых назиданий едва знакомого, но такого невыносимого загадочного гада из кафе, что в азарт упёртый приводил и заканчивая самым нежным и отзывчивым парнем, что заслуживает все прелести и блага мультивселенной. Всегда — пусть это саркастичные комментарии, странные сообщения, забавные стикеры с кроликом, едва уловимые жесты заботы и бесконечное внимание — это приводит в чувство. Встряхивает. Пусть раньше рану на сердце оставляло, пусть сейчас выше седьмого неба возводит — лишь он способен это дать ему.

И Акито готов сделать всё, чтобы сам партнёр не чувствовал себя обделённым подобной вероностью и любовью. И делает, он полностью уверен, что делает, несмотря на суетливые кошмары, тревожащие не только по ночам.

Может быть, страдать и растворяться в серой усталости имеет смысл, если после тебя разбудит, воскресит и заставит далее жить самая очаровательная улыбка самого жестокого палача в мире?

Медленно подъезжает и ещё медленнее паркуется машина. Её водитель не может не улыбаться, когда выходит, открывает дверь и будит будущего мужа лёгким прикосновением губ к щеке. Шинономе наконец-то голос подаёт, хрипит от долгого молчания, но дышит свободно, активно жестикулирует и смотрит долго-долго.

— Я забыл уточнить изначально, к кому домой мы едем, поэтому привёз тебя к себе. Мне кажется, сысль о совместном проживании уже должна быть на стадии активного размышления.

— Ты хотел сказать «мысль»? — чуть отдохнувший, наконец-то на человека похожий Конто подмечает, из машины выходит и касается благодарно чужого плеча, — Предлагаю начать... «сыслительный» процесс в наш общий выходной, хорошо?..

...Ты лучше скажи, чего ждать на ужин.