танцы танцы танцы

Все проблемы можно решить или терпением, или упорным трудом.

Терпения у Николаса к концу учебного года осталось с чайную ложечку, а труды висели в галерее Обсидиановой Академии и ждали своего часа в столичной галерее. Но почему-то все эти факты на помогали ему сосредоточиться на ноутбуке и открытом документе с отчётом по практике. На самом деле, занятие всего на пару часов максимум, просто сесть и налить воды с профессиональными терминами, которые никто даже читать потом не станет. Но эти два часа были настоящей пыткой и издевательством.

Музыка с кухни лилась тихой ненавязчивой мелодией, чтобы Николас не отвлекался на посторонние шумы и видео в интернете. С него не убудет просто на три часа выпасть из жизни за просмотром документальных фильмов про маньяков и так не притронуться к отчётам. А закончить нужно было обязательно сегодня. Следующие два дня он ждал целую вечность (всего-то неделю). В школе начинались каникулы и кружок фотографии уходил вместе с ним в отпуск, а учёба почти переставала дышать в затылок, давая Николасу спокойно выдохнуть и проваляться в кровати до полудня не один раз в неделю, а целых четыре.

В следующие два дня он будет валяться в ней с Айденом и вот его выходных добиться и дождаться было куда сложнее собственных. И Николас не хочет провести их в смутной тревоге за отчёты, поселившейся где-то на краю сознания.

Поэтому он уже полчаса упорно писал последнюю практическую часть, время от времени щёлкая по новым песням, когда те начинали слишком сбивать. Мысли всё время утекали на выходные, за город, куда они съездят на пикник и сделать новых фотографий. Навязчивые образы Айдена в цветах, расслабленного под обеденным солнцем, лежащего так опасно близко сбивали, и Николасу приходилось насильно возвращать фокус внимания к документу.

Когда входная дверь запищала электронным замком, пуская вечернюю прохладу подъезда в квартиру, оставалось всего два дня. Два ничтожно маленьких дня и про бумажный ад можно было забыть на ближайшее время. В прихожей зашуршали пакеты и стукнулись подошвы сброшенных кроссовок. Николас бросает короткий взгляд на копошащийся силуэт Айдена и, прикусив губу, звякнув колечками об зубы, возвращается к ноутбуку.

— Привет, извини, мне осталось буквально десять минут и я весь твой, — подаёт голос Николас, помахав рукой в сторону двери.

— Практику мучаешь? — Айден шуршит пакетами, проходя на кухонную зону. Николас недовольно мычит, соглашаясь:

— Скорее, она меня.

— Удачи.

Посторонние звуки почти не отвлекают. Это приятный шум редкой рутины, когда они остаются здесь только вдвоём, без вылазок куда-то и бесконечной беготни по делам. Айден ставит чайник закипать, возится с чем-то у плиты и холодильника, разбирая пакеты. Делает музыку на колонке погромче, чтобы та перекрыла его копошения. Та издаёт звуковой сигнал переподключения на его аккаунт и следующую песню Николас уже не узнаёт. Это возвращает его к ноутбуку с последним приливом мотивации.

Николас дописывает последнюю строчку именно в тот момент, когда слышит первые строчки Shape of You. Да, к Айдену иногда приставали попсовые песни, но обычно он просто их пропускал в ленте, поморщив нос, но что-то было в этой песне такое, что заставляло Айдена оставлять её каждый раз, когда она попадалась ему среди сотен других.

Это было нелепо.

Сам вид такого человека, закрытого и отстраненного от попсы, медленно качающего бёдрами в такт заводной музыке, сам факт того, что Айден возился над их ужином в студии Николаса под самую обычную музыку, и даже неслышно двигал губами, вторя словам. В растянутой футболке и домашних штанах, отжатых у Николаса, ловко перебирающий пальцами помытые помидорки черри.

Вся эта картина, весь этот неряшливый вид, обычного собранного, Айдена была до ужаса нелепой, поэтому Николас к ней тут же присоединился, захлопнув крышку ноутбука. Дописал уже, потом перепроверит и отправит. Тут, на его собственной кухне, происходило что-то поинтереснее, чем глупые правки фотографий на производстве.

Айден не вздрагивает, когда ладони Николаса укладываются ему на бёдра. Только отодвигает миску с помидорами подальше к стене, намекая, чтобы Николас не таскал овощи до ужина. Вот такой ужасно правильный у него парень, которому стоит подстричься, потому что тёмные пряди чёлки явно мешают. Николас ловко убирает их с его лица, мягко разворачивая к себе. Эд Ширан поёт что-то про любовь к чертам неизвестной девушки, а Николас медленно покачивает Айдена под такт начинающемуся припеву:

— Давай потанцуем.

— Ты закончил с отчётом? — руки Айдена в помидорном соку, но Николас всё равно кладёт их себе на плечи. Какая разница, всё равно стирать потом.

— Да, ведь я влюблён в твоё тело, — тянет Николас, немного фальшиво, потому что не может перестать лезть к Айдену и не смеяться от его закатанных глаз.

— Иногда я жалею, что знаю английский.

— Но всё равно слушаешь эту песню каждый раз.

— Она хорошая, — Айден перехватывает его руки за запястья и отходит от столешницы, запирая их в тесном пространстве между плитой и барной стойкой, отделяющей кухонный островок от основной комнаты. — О любви и всё такое.

— Мне кажется, он больше про секс, чем про любовь.

— Это потому что ты всегда слушаешь только припев, — не соглашается с ним Айден, и Николас пожимает плечами. Вероятнее всего.

Песня нарастает, звучит последний припев, но они как-то это упускают, рассуждая о лирике в современных популярных песнях, крутящихся на первых позициях в чартах. Айден двигается неловко, не резко, покачивает плечами и корпусом, легко пританцовывает бёдрами и двигает головой в такт. В таким партнером на мировом турнире по танцам не выиграть, да и зажатость Айдена это его природная грация. Но Николаса всё устраивает. Он берёт на себя ведущую роль, двигает их руками, качает бедром Айдена своей ладонью, видит, как тот закатывает глаза, но не упирается. Поддаётся и танцует вместе с ним.

Качаются под музыку они, конечно, не минуту и не две. Но Айдену это довольно быстро надоедает и он тянет Николаса к себе, чтобы поцеловать. Какая-то новая песня остаётся пропущенной мимо их ушей, пока они заняты друг другом.