symphony

Музыка — изысканное воспроизведение звучания души.  Она очаровывает своей глубиной, пленит в свои волнительные оковы, перехватывает дыхание, заставляет замереть дух. Оркестр — это прекрасная истина чувств, гармония и изящество. Это сердце музыки, находящееся в руках дирижера. И именно от дирижера зависит, какими эмоциями наполнится звучание, как оно затронет души других.

Чон Чонгук впервые осознал это в тот самый вечер. Познал нечто возвышенное в такой бесчестный момент грязной работы. Глава мафии обычно не берётся за подобное самолично, чтобы не марать рук, но порой необходимо это делать, чтобы напоминать о собственном авторитете и убедиться самому, что вопрос будет снят. 

Большой зал филармонии, концерт симфонической музыки должен начаться с минуты на минуту, а мужчина размашистым шагом ступает по коридорам с мраморными плитами, отражающими стук его ботинок. Он на ходу закашивает рукава, не желая запачкать в крови белую рубашку, и тут взгляд цепляется за открытую дверь, что ведёт из-за кулис на сцену. Точнее, цепляется за удивительной красоты картину: утонченный мужской силуэт в длинном фраке стоит перед оркестром в темноте, но освещенный направленным на него белым лучом софита. Это создаёт столь чарующую, волшебную атмосферу, что Чонгук невольно замирает с пропустившим удар сердцем, впиваясь жадным взглядом в дирижера, что начинает столь грациозно и плавно двигать руками, держа палочку будто невесомо, что дух захватывает. И со всех инструментов льётся прекрасной и гармоничной рекой симфония известного композитора.

— Господин Чон? — аккуратно решается спросить подчиненный мужчины, прочистив горло, невзначай напоминая, для чего они здесь.

— Идём, — сухо хрипит тот, нехотя и с трудом отрывая глаза. 

Потому что сперва нужно позаботиться о деле, а уже затем должен успеть вдоволь насладиться прекрасным дирижером и не менее прекрасной музыкой. 

Охрана бесшумно и быстро убирает чужих телохранителей, приставленных к частной ложе для особенных посетителей, и Чонгук спокойно входит туда и садится позади покачивающегося из стороны в сторону мужчины.

— Наслаждаешься музыкой? — низкий голос с угрожающей ухмылкой раздается тому прямо на ухо, и тот даже не успевает побледнеть от страха, как Чон хватает его за шкирку и резким жестом поднимает с сиденья, вытаскивая на коридор. 

Он швыряет завизжавшего мужчину на пол и несколько раз ударяет кулаком по челюсти.

— Тихо, — в приказном тоне проговаривает Чонгук, сдавливая ему горло, — ты же не хочешь прерывать такой прекрасный концерт? 

— Г-господин Чон, прошу вас…

— Да, давай, проси меня, умоляй, плачься — вот только это тебе не поможет, — с насмешливым рыком он встряхивает мужчину, вновь бьет его по лицу и с силой прикладывает к горизонтальной поверхности. — Стоит ли твоя собачья жизнь того, что ты мне задолжал? 

— Я всё верну, верну, всё сделаю! — слёзно сипит тот, дрожа от страха перед ним. — По-пощадите, прошу, господин Чон, я всё отдам, д-дайте мне два дня, молю…

— День. И только посмей залечь на дно: я достану тебя из самой глубокой ямы, чтобы закопать по частям ещё глубже, — угрожающим голосом произносит Чонгук, вновь вдарив того по окровалвенной челюсти. — А теперь проваливай отсюда. Считай, что твой билет на этот концерт — плата за то, что сегодня я пощадил тебя. 

И небрежно откидывает его от себя, чтобы поправить рубашку и накинуть тут же предоставленный ему пиджак. Он возвращается в ложа на балконе филармонии, занимает место с лучшим видом именно на самого дирижера, чуть сбоку от центра сцены. Глаза, даже не уши, утопают в красоте движений таких тонких, но в то же время сильных рук, ловко орудующих дирижерской палочкой. Чонгука завораживает это ещё больше симфонической музыки. Этот дирижер будто руководит не концертом, а его эмоциями, будто управляет звучанием не музыкальных инструментов, а струнами его души. И как же он красив… Чону кажется, что он никогда не видел в своей жизни таких красивых людей. Этот мужчина пленил его не только своей красотой, но и своими чувствами к музыке, тем, как он вкладывается в своё дело, какие эмоции находятся на его прекрасном лице, как сосредоточены глаза, которые блестят. Это вызывает волнение в груди, что возрастает с растущим тембром оркестра.

Музыка становится громче, тревожнее, но не менее прекрасной, нарастает звон скрипки и  тремор валторны, зал точно замирает, дыхание у всех перехватывает. Движения дирижёра исполняются резче, сильнее, более властно, отчего у Чонгука пересыхает во рту и кровь вскипает. 

Последние ноты, наполненные чувственной страстью — мужчина завершает звучание оркестра движением острым, точно лезвие ножа,  дирижерской палочки, двумя руками стряхивая в сторону и чуть ли не полностью разворачиваясь. Мгновение тишины, молчания от того, как перехватило дыхание, и в темноте большого концертного зала дирижер в свете направленного луча софита  кажется неземным. А в следующее мгновение всё наполняется лишь шумом аплодисментов и оваций. Загорается свет и дирижер искренне улыбается, так широко и очаровательно, что глаза его образуют полумесяцы. 

— Да, господин Чон? — тут же подбегает к своему боссу подчиненный, когда тот лишь приподнимает руку.

— Прямо сейчас достаньте большой и красивый, лучший букет пионов, — приказным тоном проговаривает тот, не сводя пристального взгляда с улыбающегося и благодарно кланяющегося мужчины в центре сцены. — И узнайте, кто этот дирижер.

~~~

После симфонического концерта зрители ещё долго не могут унять восторг, а за кулисами семьи участников оркестра поздравляют своих родных, в то время как знаменитого дирижера восхваляет само руководство филармонии, отведя его чуть в сторону. 

— Кстати, — немного нервно проговаривает женщина в возрасте, поглядывая на не менее встревоженного коллегу, аккуратно поглаживая плечо дирижера, — Чимин, можем выйти на коридор? Один… о-очень влиятельный человек хочет с вами встретиться. 

У мужчины уже холодок по спине от подобной фразы, прозвучавшей весьма внушительно и так загадочно, заставляя его биться в догадках. И только ему стоит бросить взгляд на незнакомца, стоящего у стены и держащего букет прекрасных пионов, как внутренности скручиваются в тугие узлы, по телу мурашки и ранее вызванный холодок вдоль позвоночника оправдывает себя. Потому что мужчина этот не просто выглядит очень влиятельно: от него так и веет превосходством, силой и опасностью. Чувство самосохранения кричит Чимину держаться как можно дальше от этого человека, но ноги безвольно ведут к нему, а внутри возрастет любопытство, победившее тревожность.

— Добрый вечер, — голос бархатный, низкий, такой глубокий, что топит в себе, как и глубина пронзительных тёмных глаз, его улыбка вызывает волнительную трель, а разум подсказывает, что она сулит нечто опасное. — Это для вас, вы были невероятны.

— До… добрый вечер, — растерянно хлопает ресницами Чимин, неловко улыбаясь и протягивая руки к букету. — Спасибо большое, такие красивые цветы. 

— Подстать тому, кто их получил, — с тенью лукавой улыбки проговаривает другой, не отрывая таких пронизывающих, изучающих глаз с него. — Вы правда были великолепны, Пак Чимин.

— Благодарю вас, — покрываясь румянцем вместе с дрожью от осознания, что мужчина знает его имя, Чимин потупляет взгляд, рассматривая цветы. — Не сочтите за грубость, но мне полагается знать имя того, кто знает моё и обсыпает комплиментами.

— Прошу прощения, это невежливо с моей стороны, — согласно кивает тот, выпрямляясь и буто становясь ещё больше, протягивая руку. — Чон Чонгук.

Как только Чимин прикасается к его руке для рукопожатия, мужчина вдруг переворачивает его ладонь, склоняется чуть ниже и невесомо целует тыльную сторону, при этом продолжая так глубоко смотреть, казалось, в самую душу оробевшего дирижера, растягивая губы в обворожительной улыбке:

— И я ещё даже не начинал обсыпать вас достойными комплиментами. 

Чонгук знает, что это не «слишком». Уже знает, что этот мужчина тоже предпочитает других мужчин. И знал, что тот не сможет отказать на предложение об ужине. 

Чимин догадывался, что так будет, но не мог ничего с собой поделать, даже самому себе не до конца признаваясь, что втайне желал, даже жаждал этого. Плотный график работы, длительное и выматывающее турне с симфоническим оркестром, отсутствие личной жизни и такое сексуальное напряжение со стороны Чон Чонгука, этого загадочного незнакомца, оказали своё влияние, приведшее к тому, что Чимин мог, но не хотел предотвратить. Он, расслабившись больше дозволенного, решил отдать себя в руки судьбы и пил вместе с Чонгуком на равных, не замечая бокала за бокалом, утопая в разговорах этого удивительно красивого вечера. А затем бездумно, но с большим желанием ответил согласием на предложение Чона поехать к нему домой, чтобы послушать пластинки классической музыки в граммофоне. 

Справедливости ради, пару минут проникнуться чарующей мелодией им всё же довелось, но страсть между ними пересилила возрастающую страсть музыкальных инструментов в играющей симфонии. Потому что стоило им остаться наедине и заглянуть в глубину глаз друг друга — они сорвались, как оголодавшие звери. Их губы столкнулись в охватившем их пламени внутри, что загорелось еще при встрече, вспыхнув невидимой искрой и ощутимой химией между ними. Они слились в глубоком поцелуе, врываясь в рот друг друга языками, комкая и кусая губы, сминая поочередно. 

Алкоголь притупляет здравый смысл, который и так хотелось запереть и просто отдаться ощущениям и моменту, в котором Чимину больше, чем хорошо. Он сам срывает с одобрительно рыкнувшего мужчины рубашку и жадно впивается в его шею, пока тот закрывает глаза в удовольствии и медленно стягивает с него одежду, чтобы после подхватить под ягодицами и в поцелуе унести в спальню.  

Они буквально падают на жалобно скрипнувшую кровать, продолжают грызть губы друг друга и тереться разгоряченными телами в растущем возбуждении. 

— Чёрт, ты просто восхитителен, я возжелал тебя с первого мгновения, как увидел, — горячо шепчет Чонгук, сжимая в своих ладонях его тонкую талию, наслаждаясь тем, как прекрасно этот мужчина смотрится в его руках, раскинутый среди белых простыней под ним. 

— А если бы я не согласился приехать к тебе, ты бы заставил меня? — прищуривается с ухмылкой Чимин, прогибаясь навстречу ему и ладонью стискивая выпуклый бугор его паха. — Ты ведь очень влиятельный и опасный человек, да?

Чон знает, какой обладает властью и держит в страхе даже тех, кто и не догадывается о его статусе, но слышать подобное от Чимина кажется чем-то особенно взбудораживающим. Это пробуждает томные желания и сдавливает грудную клетку, заставляет почувствовать себя ещё более могущественным. И Чонгук улыбается. Опускает ладонь на мужскую шею, оглаживает и слегка сдавливает, прижимая его больше к кровати. 

— Ну что ты, Чимин, — воркует он, делая имитацию толчка меж его ног, продолжая похабно улыбаться, — если бы не в этот раз, то в следующий или любой другой, потому что я бы следовал за тобой всегда и везде. Я бы не отступил, не позволил бы тебе сбежать: у тебя уже не осталось и шанса, когда я увидел тебя там, на сцене. 

— Звучишь ты действительно влиятельно и опасно, — судорожно шепчет Чимин в охватившем его ожидании, от которого перехватывает дыхание.

— Потому что я такой и есть. 

— И почему мне это нравится? 

Они вновь сливаются губами и языками в страстном поцелуе, избавляясь от всей одежды, чтобы быть друг к другу ещё ближе, кожа к коже. Чонгук мнёт плавные изгибы горячего тела своими широкими ладонями, стискивает его сочные бёдра, скользя к их внутренним сторонам и прикасаясь к его дёрнувшемуся твёрдому члену одной рукой, другой выдавливая лежащую рядом смазку. От прохладной субстанции Чимин вздрагивает, затем, когда ощущает в себе один палец, начинает дышать чаще, ещё шире раздвигая ноги, меж которых с особым наслаждением умещается мужчина. 

Чонгук выцеловывает его чувствительную шею, трётся членом о его бёдра и растягивает упругие стеночки мышц, что так жадно сжимают его пальцы, моля о большем. И Чона сводит с ума то, как завораживающе постанывает Чимин, как он извивается под ним и льнёт навстречу, как приоткрывает свои невыносимо манящие зацелованные губы, как смотрит томно и желанно, всё пытаясь дотянуться до крупного члена, массируя ему головку. От этого Чонгук гортанно стонет, глаза прикрывает и с каждой секундой возбуждение нарастает всё больше, сдерживаться становится всё сложнее.

— Трахни меня уже, Чонгук, — нетерпеливо шепчет мужчина, ведь нутро требует разрядки. — Хватит играть в галантного джентельмена, когда я уже в твоей постели. 

— Что ж, ты сам это сказал, — хмыкает и хищно скалится Чон, кусая того за сосок, всасывая ореол. — Но не думай, что я в кого-то играл или пожелал тебя только на одну ночь. 

Он вдруг резко переворачивает его животом вниз, звонко шлепает по его мягкому, такому аппетитному заду и раздвигает половинки. 

— Ты теперь мой, — облизывается Чонгук, властно рыкнув и вгоняя в пульсирующую дырочку свой член. 

У Чимина искры из глаз вместе со слезами, он давится криком болезненного удовольствия, что доводит до тряски. Утонченный и воспитанный, знаменитый дирижер срывает горло от наслаждения, которое он испытывает, когда его берут так грубо. Он тает от подобного, просто обожает то, как Чонгук хватает его за волосы, тянет и вжимает его лицо в постельное бельё, как хлещет ладонью по красной ягодице и трахает его резкими и глубокими толчками. Судорожно хрипит «ещё» и «сильнее» через стоны, тем самым доводя мужчину до головокружения. Тот рычит, обхватывает его за талию и насаживает на себя с такой силой, что пот выступает, а Чимин трясётся, плачет и задыхается, улыбается так блаженно и сладостно, закатывая глаза. 

— Я никогда бы не догадался, что такой нежный и изысканный Пак Чимин предпочитает грубый секс, — хрипит Чонгук, издавая протяженный стон, чувствуя, как накаляются все ощущения и ещё туже затягивается узел возбуждения в паху. 

— Если не вслушиваться в звучание оркестра, то кажется, что играет одна скрипка в дуэте с чем-то ещё, в то время как скрипок может быть пять и у каждого инструмента своя задача — порой вещи не так просты, как кажутся на первый взгляд. 

— Как же это чертовски сексуально звучит от тебя, — признаётся хмыкнувший мужчина, блаженно проведя ладонью вдоль красиво выгнутой спины Чимина.

И вгоняет член так глубоко, что самого пробивает дрожь, его стон сливается с другим звонким стоном, и он кончает в изогнувшегося мужчину, излившегося следом. 

Спальня продолжает наполняться пошлыми звуками сталкивающихся в страсти тел, мокрых поцелуев, шлепков и стонов, пока у двоих не заканчиваются все силы и они просто не засыпают рядом, расплываясь в приятной истоме от полученного удовольствия.

Чон Чонгук из тех, кому не решаются отказывать. Из тех, кто никогда не просыпается на утро после секса в одиночестве. Потому что всегда он является тем, кто исчезает, оставляя свою ночную пассию без зазрения совести, бросив пару купюр напоследок. Но вот он впервые обнаруживает себя одного в постели, и, не веря в это, даже обходит всю квартиру два раза, чтобы убедиться в этом. Плюхается обратно на кровать и заходится хриплым смехом, звучащим так до мурашек пугающе, отражаясь эхом в четырех стенах.

— Неужели, попытаешься бегать от меня? — в пустоту ухмыляется, вытягивая вверх руку. — Так даже интереснее. 

~~~

Три дня спустя, главная филармония столицы Японии. 

Безупречное звучание симфонического оркестра затрагивает струны души каждого присутствующего, протекая через них струящейся рекой такой невероятно красивой мелодии. Дирижер отдаёт всего себя, вкладывая в эту симфонию все свои чувства, оживляя оркестр и наполняя филармонию пронизывающими эмоциями.

После концерта Чимин хоть и полностью выжат, физически и эмоционально, но зато счастлив, собирает свои вещи в личной гримёрке, радуясь, что это было последнее выступление на ближайшее время и он сможет хорошенько отдохнуть.

— Ты ослепительно бесподобен, — вдруг раздается за спиной низким бархатным голосом, от которого кровь стынет в жилах и вновь пробегает холодок по спине. — И вот очередной раз я мог сосредоточиться только на изумительном дирижере, а не на симфонии. 

Чимин не просто был уверен, что Чонгук найдет его: он хотел этого. Ждал этого. Пускай этот мужчина был явно опасен, пускай для всех был жесток и ужасен, пускай с самим Паком могло случиться всё, что угодно, если он будет иметь дело с таким человеком... Чимин всё равно разворачивается к нему с тенью загадочной улыбки. 

— Я ведь говорил, — томно улыбается и Чонгук, преподнося ему букет пионов и целуя тыльную сторону ладони, глядя на него исподлобья с пылающим пламенем восторга в глазах, — я очень влиятельный и опасный человек и не дам тебе и шанса сбежать.

— Я тоже говорил, что мне это нравится. Очень нравится, — горячо шепчет Чимин, закидывая руки ему за шею и разделяя чувственный поцелуй.