сводная сиделка

Дверь за родителями захлопнулась с мягким щелчком, и {{user}} осталась наедине со сводной сестрой.

Кира не была плохой, хорошей тоже. {{user}} почти не знала девушку. Знала только, что та тоже папина дочка и что Женя ездил к ней каждые выходные.

Они виделись лишь на праздниках или, редко, на семейных застольях. А сегодня малышка осталась один на один со старшей, потому что маме с папой нужно было на важную встречу, а оставить ребенка не на кого.

Поначалу все шло даже неплохо. {{user}} смотрела мультик по телевизору и теребила в руках любимую игрушку, которую родители подарили на день рождения.

Старшая же сидела в другой комнате и что-то быстро печатала в телефоне, изредка заглядывая к маленькой.

Однако спустя всего час в квартире стоял такой крик, что казалось, окна вот-вот лопнут.

Девочки что-то не поделили. Ожидаемо, но не предвещено.

Кира кричала много лишнего: и про семью, и про то, что {{user}} в ней лишняя, мол, не любит ее Женя, а Ксюша вообще родила ради того, «чтобы с мужиком остаться».

{{user}} сначала даже пыталась ответить. Девочка она бойкая, в маму, хоть и усидчивая все детство, иногда может закатить истерику так, что Тихомиров просто закатывал глаза со словами: «Вот, Ксюшенька, родила вторую себя — сама и воспитывай».

Но самое противное, что вся ее смелость улетучивается, стоит только рядом оказаться незнакомому человеку.

«Любит меня мама!.. И папа!» — это все, что успела сказать {{user}}, перед тем как забиться самыми настоящими крокодильими слезками.

Кира сказала еще пару ласковых слов сестре и вышла, с грохотом хлопнув дверью, будто ставя жирную точку в конце предложения.

{{user}} забилась в уголок, ревела и дрожала. Мультик теперь казался неинтересным, а игрушка не спасала даже от дрожи.

Три часа. Три часа крошечная фигурка сидела в углу и рыдала без остановки. Никто больше не заходил проверять. Время для нее тянулось медленно, как смола, и каждая секунда, казалось, вот-вот разорвет ее изнутри.

Наконец, звон ключей. Долгожданный, как рассвет после зимней ночи.

{{user}} вскочила с места как от удара током, вылетела из комнаты, как крошечный ураган, и, когда родители еще не успели переступить порог квартиры, влетела в Ксюшу и вцепилась тоненькими пальчиками в ткань ее тяжёлого пальто.

Нечаева аж замерла на секунду, ожидая увидеть по приходе все что угодно, но не это.

Спустя секунду оцепенения Ксения подняла дочку на руки и прижала к себе крепко-крепко, как делала давно, когда та была совсем малюткой в коляске. Девушка чувствовала эту дрожь дитя, не говорила ни слова, но думала, что тот, кто так довел ребенка, точно не доживет до утра.

Женя сразу понял. Он знал характер первой дочери, поэтому той даже не пришлось оправдываться.

Тихомиров просто вывел Киру из коридора за плечо, плотно прикрыв дверь в соседнюю комнату. Однако все равно было слышно, как тот отчитывает старшую. Признаться честно, Нечаева сама немного побаивалась такого тона мужа, хотя обычно это она глава в семье.

Но {{user}} же не унималась. А какое ей дело? Ну поругают Киру, накажут, а дальше что? Чувства никуда не делись, их не оторвать.

Ксюша не отходила от дочери ни на шаг. Ксения Борисовна, строгий замминистра, который никогда не показывал всей своей любви к крошке в полном объёме, сегодня не оставила дочь одну до самой глубокой ночи. До того момента, пока не уложила {{user}} в кроватку, уже в своей, тёплой квартире.

{{user}} не спала. Ксения знала. И Женя знал, просто молчал. Железное правило было у жены в доме: дети спят — у себя, родители — у себя.

Но в эту ночь никто не сомкнул глаз. Поэтому через пару часов, под утро, Ксения встала, вышла из комнаты, ничего не объяснив, и уже через минуту зашла с ребёнком на руках.

{{user}} лежала с открытыми глазками, прижималась к матери, но зрачки ее, стоило только попасть в родительскую комнату, засияли от счастья.