summer time.

Футболки, которые ранее спокойно прижимались к груди, теперь приносят неприятную саднящую боль — новый пирсинг не терпел даже малейшего трения или касания, напоминая о себе. А силуэт украшений был виден не смотря на фасон, привлекая к себе внимание любопытных глаз.

Манато не мог толком объяснить, по какой причине он решился на столь болезненный прокол, который даже не показать без повода. Ему хотелось чего-то.. нового? Поэтому он обошёл более щедящие и лёгкие в заживлении места, и без доли сомнения просто сделал это. Его предупреждали, что это будет неприятно, но отступать было некуда, и теперь на груди красовались две блестящие штанги, идеально подходящие по размеру.

Он не стал никому рассказывать, по крайней мере сразу — в любом случае, рано или поздно его друзья точно заметят эту обновку. Сначала было необходимо привыкнуть самому, и началось это с долгого взгляда в зеркало, и конечно, осторожных прикосновений. Боль, словно пронизывающий удар током, прошла сквозь тело, но не сказать, что это было ужасно. Манато это даже понравилось — чувствительные соски реагируют на малейшее движение, и теперь их стимуляция становится проще.

Но опять, Манато не думал, что новое знание ему когда-то пригодится, пока они вместе с друзьями не решили пойти на пляж, в свободное от работы время. Все выбрали себе самые лучшие наряды, скрывающие лишь пару частей тела, и то не полностью — и когда друзья переоделись, Манато никак не мог объяснить своё настойчивое желание остаться в футболке.

Всё-таки, он нашёл выход из ситуации — и просто лёг немного поодаль, оправдывая это своим желанием покоя и тишины под палящим июльским солнцем. Хрупкий зонтик, ловко воткнутый в обжигающий песок дарил спасительную тень, в которой хотя бы можно было прикрыть глаза. Особенно, когда рядом шумят бескрайние воды и отдалённые голоса и переливы смеха ласкают слух.

Тут Манато мог не прикрывать грудь руками, не отстраняться вовремя объятий и не стесняться слишком тугих вещей — никому нет дела до того, что он сделал. Пока тепло от солнечных лучей мягко не перешло в прохладу, от которой на нагретой коже появлялись мурашки. Парень разлепляет глаза, пытаясь понять, что или кто выжидающе возвышается над ним — и когда понимает, проглатывает язык.

— Так вот почему ты не хочешь с нами находиться рядом, да? Будто тебя кто-то осудит за твой выбор, — Ликаон подшучивает, стараясь смотреть в полусонные глаза напротив, но взгляд невольно спускался обратно: нельзя было отрицать, что припухшие объемные соски, подчеркнутые украшениями, не выглядели сексуально. И то, как вздымалась тяжёлая грудь, если Ликаон не боролся с собой и просто пялился.

— Я просто не хотел привлекать внимание, да и мало ли, что могут подумать.. — Выпаливает Манато, невольно стараясь накрыть ладонями объёмную грудь. Но одно неловко прикосновение и он уже жмурится от боли, ругаясь себе под нос. Всё-таки он очень чувствительный.

— Сильно больно? — Ликаон не может и не хочет стоять в стороне, хотелось притронуться, утешить острую боль, и попробовать на вкус. — Можно посмотреть? — они никогда не были настолько близки, но они никогда не были против, чтобы это изменилось.

Можно было сесть рядом, но у Лиакона были другие планы — он приземляется на чужие бедра, и комфортно укладывает ерзающий от ощущений хвост. Становится слишком жарко — прикосновения тел под золотыми лучами, на нагретом песке, и в такой позе было слишком. Но Манато не просит его сдвинуться, не говорит, что ему тяжело, только смотрит и пытается не столкнуться глазами.

— Да, довольно больно, но всего пару секунд, — он заметно краснеет, вспоминая, как его сосок оценивали для такого пирсинга, как трогали и прокалывали, и от всего этого ушки на голове стоят дыбом. Ликаон внимательно слушает, и кажется, забывает даже дышать, вслушиваясь в речь друга. — Больнее только процесс заживления, он довольно долгий.

— А можно потрогать? — неожиданно срывается с губ, и Лиакон уже собирается подскачить с места и убежать туда, где его не найдут, как сильные руки оказываются на бёдрах и усаживают на себе ещё ближе.

— Да, только аккуратно и медленно, ладно? И всего один раз.

Ликаон задерживает дыхание, медленно проводя рукой вдоль рельефного пресса, терпеливо поднимаясь к объемной груди. Он не ожидал, что даже попросит сделать такое, и тем более, что ему разрешат. Её мягкость и упругость ощущались лучше, чем он себе представлял, и хотелось сказать об этом, но он вовремя прикусил язык. Манато хмурился, но не сопротивлялся, всё-таки сдерживаясь, чтобы не показать, что он более, чем доволен таким положением.

— А они.. стали чувствительнее?

Если бы их пушистые ушки могли краснеть, они бы пылали от неловкости и стыда после озвученного. Но Ликаону правда было любопытно, особенно когда подушечка пальца приземлилась на едва покрасневший сосок, и он почувствовал украшение. Провёл несколько почти невесомых кругов, и вновь прижал, подцепляя коготком. Хотелось попробовать прикоснуться языком, но если Манато не будет против..

Его реакция не заставила себя ждать — его хвост предательски завилял, а взгляд был направлен куда угодно, кроме тела друга, комфортно сидящего сверху. Они оба справлялись с задачей игнорирования тяжести в летних шортах, которая оттягивала собой лёгкую ткань и делала ситуацию только хуже. Ликаон не шевельнулся, почувствовав твёрдость под собою, словно ожидав этого.

— Не знаю, скорее да, чем нет.. Просто боль добавляет ощущений..

Манато не стал вдаваться в подробности, когда его тело невольно говорило за него, и когда он неловко ёрзал под увесистыми бёдрами друга, стараясь найти положение, в котором трение их тел не настолько мучительно. Особенно, когда Ликаон не прекращал его трогать, теперь двумя руками. Касаясь смелее, грубее и жёстче, испытывая их терпение на прочность. Он не дергал украшение и лишь сильнее давил на припухший ореол, наслаждаясь реакцией Манато.

Ничто не могло отвлечь любопытного волка от столь манящего вида — никакой шум пенящихся волн за спиной, пение птиц летающих прямо над головами, или напоминание о том, что они здесь не одни. Всё вокруг сузилось лишь до них, в тайне наслаждающихся этим процессом. Манато даже не заметил, как удобно его руки опоясывали чужую талию всё это время, придерживая сверху и едва поглаживая.

Он никогда бы не подумал, что ему нравится такое, и что ему нравится Ликаон, делающий это с ним..

Но неожиданно, он резко сбрасывает с себя увлеченного собою друга на раскалённый песок, попадающий во все неподходящие места, и переворачивается на живот, что бы подбегающая толпа не надумала лишнего. И Ликаона спасает лишь пушстый хвост, которого хватает для того, чтобы им прикрываться.

— Мы вас давно не видели, а вы тут притаились только вдвоём! Что вы тут делали, м?

Они даже не смотрят друг на друга, и пытаются придумать что-то более - менее внятное, пока Вайз не зовёт их обратно, напоминая захватить с собой двух смущённых друзей, которые теперь не уверены в статусе своих отношений.