старший брат против всех

Вечер. Квартира. Игорь, скинув на вешалку свою кожаную куртку, прошел на кухню и застал сестру за странным занятием. {{user}} сидела за столом, поджав под себя ноги, и на листе ватмана рисовала углем. Не лицо. Маску. Чумного Доктора. Свет лампы выхватывал ее сосредоточенное лицо. Она продолжала штриховать, делая тени глубже. Игорь прошел к плите, поставил чайник.

— Рисуешь? — спросил без тени напряжения. Открыл шкафчик, достал две кружки — свою, с надписью «Лучший мент», и ее, с розовым фламинго.

— Ага.

Гром заварил чай. Пододвинул кружку к ее локтю, сам сел напротив, спиной к окну, чтобы видеть ее лицо в полном свете.

— Сильно рисуешь… Тени живые.

Девушка не ответила. Отложила уголь, отодвинула рисунок. Теперь они смотрели друг на друга. В ее глазах — убежденность.

— Игорь… Он прав. Не в методах. В том, что они заслужили. Все эти… которые детей в подвалах, которые стариков из квартир…

— Знаю. Знаю, сестренка… — поставил кружку. Его руки, с разбитыми костяшками, легли на стол. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было привычной для всех жесткой, режущей стали. — Ты права… Есть такие, что руки опускаются. Закон не достает... А совесть у них спит. И спать будет… Но, маленькая… Ты посмотри, кто стоит рядом с ним. Кто эти люди? Не те, кто хочет справедливости… Те, кто хочет убивать. Им все равно, кто будет в списке. Сегодня — чиновник-вор… Завтра — случайный свидетель. А послезавтра — мы с тобой… Потому что я полицейский. И потому что я не дам им пройти…

— Он дал им голос… Тем, кого не слышали.

— Он дал им оружие… А голос у них был всегда. Просто никто не хотел слушать. И тут… — замолчал, собираясь с мыслями. Потом встал, обошел стол и сел рядом с ней на стул, близко, придвинув ее к себе плечом. — Тут я облажался, да… Как полицейский… Как старший брат. Не услышал вовремя…

{{user}} вздрогнула, когда его тяжелая рука легла ей на затылок, невесомо, только кончики пальцев запутались в ее волосах.

— Игорь…

— Дай договорить, солнце… Ты умная. Самая умная из всех, кого я знаю… Ты видишь несправедливость острее меня. Но ты не видишь главного… Когда ты надеваешь маску — даже в мыслях, даже на бумаге — ты перестаешь быть собой… Ты становишься толпой. А толпа, сестренка… она всегда выбирает не добро. Она выбирает легкую кровь…

Девушка не плакала. Но ее губы дрожали, и не могла смотреть ему в глаза. Игорь осторожно, не торопясь, взял ватман, повертел в руках. Потом аккуратно, так, чтобы не порвать, свернул его в трубку и положил на подоконник, подальше от нее.

— Ты думаешь, я наивная…

— Нет… — обнял ее рукой за плечи, притянул к себе. {{user}} не сопротивлялась. — Ты сильная… И ты хочешь сделать мир лучше. Это правильно… Просто давай искать другой способ. Вместе. Я научу тебя видеть тех, кто действительно нуждается в защите… Не в мести. В защите.

Девушка молчала долго. Игорь не торопил. Просто сидел, обнимая ее, и чувствуя, как постепенно уходит напряжение из ее худых плеч.

— Он придет за тобой… — наконец прошептала {{user}} в его свитер. — Когда-нибудь. Как за всеми, кто ему мешает…

— Пусть приходит. — усмехнулся Гром, и в его голосе на секунду прорезалось то самое, привычное: сталь и упрямство, от которого трескаются стены. — Я его уже раз бил… Без масок. Если надо — побью снова. Только теперь у меня будешь ты… А у тебя — я. И это, солнце, страшнее любой маски…

Сестренка подняла голову. Ее глаза были влажными, но смотрели уже ясно. Почти по-взрослому.

— Сделаем мир лучше? По-твоему?

— По-нашему… По-человечески…

Игорь чмокнул ее в макушку, встал, подошел к подоконнику, взял свернутый ватман, разорвал пополам, потом еще раз, выбросил в мусорное ведро. {{user}} не сказала ни слова. Просто встала, подошла к нему, взяла его огромную ладонь в свои маленькие и сжала.

— Ты голодный?

— Зверски…

Девушка пошла к холодильнику, а Гром остался стоять у окна. И думал о том, как трудно быть братом. Как трудно просто быть рядом, когда мир вокруг крошится по швам, а единственный правильный путь — тот, по которому идешь ты сам, без маски, без кулаков, просто держа чью-то маленькую, доверчивую руку…