стань моим продюсером

В подсобном помещении душно. Ты меня к стене жмёшь, смотря в глаза пристально. Взглядом спрашиваешь: "Можно?". Тебе? Тебе можно. Да. Я в ответ киваю. Сердце колотится как бешеное, отбивая чечётку где-то в районе горла. Воздух, и без того спертый, кажется, совсем исчез. Только ты напротив, и этот обжигающий вопрос в твоих глазах. Вопрос, на который я давно дал ответ, который ты даже не успел сформулировать. Твои пальцы скользят по моей щеке невесомо, словно касание бабочки. В этом движении – вся нежность, на которую ты способен, и вся та страсть, которую ты так тщательно скрываешь. Или пытался скрыть, пока мы не оказались здесь, в этом маленьком пыльном закутке, где время остановилось. Я чувствую, как твоё дыхание опаляет мою кожу. Ты наклоняешься ближе, и мир сужается до этих двух сантиметров, разделяющих наши губы. И я знаю, что сейчас произойдёт. Знаю и жажду этого. Твои губы находят мои. Нежно, робко, словно пробуя, а потом – жадно, требовательно, вытягивая из меня все до капли. Я отвечаю, не сдерживаясь. Отдаюсь этому поцелую, этой буре чувств, что захлестнула меня с головой. Забываю обо всем: о работе, о людях, о том, что это неправильно. Остаётся только ты, и этот поцелуй, который длится целую вечность или всего лишь мгновение.

Когда воздух снова возвращается в мои легкие, я отстраняюсь, тяжело дыша. Ты смотришь на меня, и в твоих глазах бушует то же пламя, что и во мне. Руки мои блуждают по твоей груди, чувствуя быстрый ритм твоего сердца. Тишина звенит в ушах, прерываемая лишь нашим сбивчивым дыханием. Я знаю, что должен остановиться, что это безумие, что завтра нам придется вернуться к реальности, где между нами – дистанция, правила, обязанности. Но сейчас, в этот момент, я не могу, не хочу. Ты снова наклоняешься, и я тянусь навстречу, утопая в этом омуте страсти. Твои руки крепко обхватывают мою талию, прижимая к себе. Я чувствую каждый изгиб твоего тела, тепло твоей кожи и тону, тону в этих ощущениях, в этом безумии. Поцелуи становятся более требовательными, более жадными. Мы словно пытаемся наверстать все то время, что провели врозь, все невысказанные слова, все подавленные желания. Вдруг снаружи раздается шум, голоса, шаги. Резко отстраняешься от меня, пытаясь отдышаться, привести себя в порядок. Сердце все еще колотится, губы горят от поцелуев. Ты смотришь на меня виновато. Я лишь качаю головой, понимая, что это было ошибкой или, возможно, самым прекрасным моментом в моей жизни. Но что будет дальше? Мы оба знаем, что этот вопрос останется без ответа, по крайней мере, пока.

Я не успел даже ничего сказать. Ты быстро вышел из этой пыльной небольшой комнаты. Я остался один. Я стоял, прислонившись к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Твой поцелуй был как удар молнии, вызвавший пожар, который я не знал, как потушить. В голове крутились обрывки мыслей, смешиваясь с желанием повторить этот безумный момент снова и снова. Что это было? Минутная слабость? Эксперимент? Или признание в чувствах, тщательно скрываемых под маской наставника? Выйдя из подсобки, я увидел Данилу, оживленно беседующего с кем-то из персонала. Он выглядел абсолютно невозмутимым, словно ничего не произошло. Эта отрешенность обжигала ледяным душем, возвращая меня в реальность. Я был лишь марионеткой в его руках, инструментом для достижения его целей. А поцелуй… возможно, лишь способом проверить мою преданность. Несколько дней после этого все оставалось как прежде: репетиции, записи, концерты. Данила был все так же внимателен и требователен, но в его глазах больше не было того огня, который я видел в подсобке. Он словно стер этот эпизод из памяти, оставив меня наедине со своими чувствами и сомнениями. И вот настал день "одолжения". Данила пригласил меня в свой кабинет, обставленный дорогой мебелью и увешанный золотыми дисками. Он сидел за массивным столом в полумраке, как и в тот первый день. Только теперь я знал, что за этим мраком скрывается не только талант и жестокость, но и страсть, которую он так старательно подавляет.

– Мне нужна твоя помощь, – произнес он, нарушив тишину. Голос звучал ровно, без намека на недавнее безумие. – Один очень влиятельный человек хочет видеть тебя на частном мероприятии. Ты должен будешь спеть несколько песен.

Я молчал, пытаясь понять, что он имеет в виду. "Одолжение"? Звучит как сделка. Сделка, в которой я – товар. Неужели все это время он видел во мне только это? Талантливого певца, которого можно использовать в своих целях?

– Это важно для моей карьеры, – добавил Данила, глядя прямо в глаза, – и для твоей тоже. Этот человек может открыть перед тобой двери, о которых ты даже не мечтал.

Внутри меня все кипело от возмущения. Я был готов отказаться, послать его ко всем чертям и высказать все, что думаю о нем и его "одолжениях". Но что-то меня остановило. Может быть, надежда. Надежда на то, что этот поцелуй что-то значил, что между нами есть что-то большее, чем просто рабочие отношения.

– Хорошо, – сдался я, выдавив из себя это слово. – Я согласен. Но только если вы будете там.

Данила слегка приподнял бровь, удивленный моей просьбой, но потом в его глазах мелькнул намек на улыбку. – Конечно, я буду там. Я всегда буду рядом.

В тот вечер я стоял на сцене, освещенный софитами, чувствуя себя марионеткой. Вокруг – роскошь, дорогие наряды, лица, полные равнодушия и пресыщенности. Я пел, вкладывая в каждую ноту всю свою боль, все свои надежды, но в глазах этих людей не было ничего, кроме скуки. Я искал его в толпе и наконец нашел. Он стоял в тени, наблюдая за мной с непроницаемым выражением лица. Я не мог понять, что он чувствует: гордость, удовлетворение или презрение?

После выступления он подошел ко мне, взял под руку и увел в отдельную комнату, где нас уже ждал пожилой мужчина с холодными глазами. Он представил меня как "восходящую звезду", как "талант, которому суждено покорить мир". Мужчина окинул меня оценивающим взглядом и предложил выпить. Я отказался, чувствуя себя все более некомфортно. Данила молчал, позволяя этому человеку говорить за него. Он предлагал мне контракты, гастроли, славу и богатство, но все это казалось таким пустым, таким бессмысленным. Я смотрел на Данилу, пытаясь найти в его глазах хоть какое-то оправдание, хоть какое-то объяснение, но он молчал. Тогда я понял: все это было ложью, что он использовал меня как пешку в своей игре, что поцелуй в подсобке ничего не значил, что я для него – просто инструмент, способ достижения его целей. Меня охватила ярость. Я хотел высказать все, что думаю о нем, о его сделках, о его лжи, но я сдержался. Вместо этого, я просто ушел, оставив его наедине с этим влиятельным человеком и его обещаниями. Я ушел, решив начать все сначала, без него, без его лжи, без его "одолжений".

Но на следующий день я вернулся. Я не мог просто так все оставить, не мог позволить ему думать, что он победил, что он сломал меня. Я знал, что это безумие – возвращаться после всего, что произошло, но что-то внутри меня не давало мне покоя. Какая-то надежда, какая-то вера в то, что я ошибаюсь, что все не так, как кажется.

Я застал его в студии, работающим над новой песней. Он даже не взглянул на меня, когда я вошел, словно меня не было, словно я – призрак, тень прошлого. Я стоял молча, наблюдая за ним, за тем, как он руководит музыкантами, как оттачивает каждую ноту. В этом была его страсть, его жизнь, и я был готов побороться за свое место в этой жизни.

– Я знаю, что ты думаешь обо мне, – сказал он, не отрываясь от работы. – Что я использовал тебя, что предал. Но ты не знаешь всей правды.

Я ждал, затаив дыхание, готовый поверить в любое оправдание, лишь бы услышать, что поцелуй что-то значил, что я не ошибся в нем.

– Я действительно нуждался в этом "одолжении", – продолжал он. – Это могло решить многие мои проблемы. Но когда я увидел тебя там, на сцене, я понял, что совершил ошибку, что не могу так с тобой поступить. Поэтому я и молчал, я хотел, чтобы ты сам принял решение. И ты его принял.

Он повернулся ко мне. В его глазах была боль, искренность. Или мне так хотелось думать.

– Я не хочу тебя терять, – прошептал он, – не как певца и не как… друга.

Друг? Я для него лишь друг? Я не успел сказать даже слова. Теплая рука взяла за запястье и в сторону увела.

– Илья, я не могу так. Ты для меня не просто друг.

Сердце пропустило удар. Он произнес это так тихо, почти неслышно, но эти слова пронзили меня насквозь. "Не просто друг…" Надежда, которую я так старательно хоронил, вспыхнула с новой силой, озаряя все вокруг.

Он притянул меня к себе, нежно, но настойчиво. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел то же смятение, ту же борьбу, что терзала меня.

– Я знаю, это безумие, Илья. Я знаю, что все запутано, но я не могу притворяться, что ничего не произошло. Тот поцелуй… он изменил все.

Он замолчал, словно подбирая слова.

– Я боялся, что ты возненавидишь меня после того вечера, что ты увидишь во мне только циничного дельца, готового на все ради своей карьеры. И я, наверное, заслужил это.

– Я злился, очень злился. Но… я не мог тебя возненавидеть, не после того поцелуя, не после того, что я увидел в твоих глазах.

И снова ты притягиваешь меня. Губы переплетаются. Поцелуй был другим, нежели в подсобке, более нежным, более осознанным. В нём не было той отчаянной жажды, той животной страсти, была лишь нежность, признание и какая-то робкая надежда на будущее. Когда мы отстранились друг от друга, в студии повисла тишина, прерываемая лишь нашим сбивчивым дыханием. Я не знал, что сказать. Слова казались лишними, бессмысленными. Главное уже было сказано, главное – почувствовано. Данила взял мою руку в свою. Его прикосновение было тёплым и уверенным.

– Я не знаю, что будет дальше, Илья. Я не знаю, сможем ли мы быть вместе, но я знаю одно: я хочу этого, я хочу попробовать.

Я молчал, боясь нарушить эту хрупкую реальность, боясь, что одно неверное слово разрушит всё.

– Поедем со мной? – вдруг спросил он, глядя мне прямо в глаза.

– Куда? – растерянно переспросил я.

– Неважно, куда угодно.

– Неважно. Куда угодно. Просто сбежим от всего этого: от работы, от обязательств, от чужих глаз. Побудем наедине, разберемся в себе, в нас.

Я кивнул, не раздумывая. Сейчас это казалось единственно правильным решением, единственным способом сохранить то, что между нами зарождалось. Я шагнул в неизвестность, держа его за руку, и в этот момент был счастлив – счастлив вопреки всему, вопреки здравому смыслу, вопреки будущим трудностям, потому что рядом был он: тот, кто заставил моё сердце биться чаще, тот, кто разбудил во мне страсть, тот, кто сказал, что я для него не просто друг.