spoiler 1

Поглядывая исподлобья на прыгающую туда-сюда копну рыжих волос, Гарри Поттер понуро ковырял холодный ростбиф.

– Гарри, ты чего не ешь? – болтал Рон с набитым ртом.

Будь проклят тот день, когда Артура Уизли пригласили преподавать в Хогвартсе.

– Кх-м. Да что-то не лезет. Будешь?

И ведь, казалось бы, при чём здесь бедняга Рон? Неужели одного только факта семейного родства достаточно для того, чтобы и на него теперь обозлиться? Ну сын, ну да, ну и что?

Где-то фыркнула маленькая внутренняя язва. Возможно, прежний Гарри – тот, что не стёр ещё собственными руками мерзкую безносую волдемортовскую рожу с лица земли, тот, что не нюхал треклятого Омута Памяти, тот, что не смотрел бестолково, задохнувшись, в два чёрных как ночь глаза, в которых гасла, стремительно и, хвала Мерлину и Гермионе, обратимо, жизнь – сказал бы, что да, достаточно этого факта. Ведь верил когда-то в сказку о профессора Снейпа к нему до зубовного скрежета ненависти.

Теперь же грешную, грешную душу его шинковало подобно точёному ножу на маленькие кусочки горькое самобичевание.

Нельзя, не должен, не было у него никакого права на Рона злиться.

Откуда же тому было знать о… последствиях.

С мозгодрожащим скрипом отъехав от столешницы, Гарри поморщился, спрятал глаза от пары-тройки рассеянных лиц – друзья его оторвались от горящих, будь они тоже прокляты, экранчиков – и буркнул:

– Пойду поваляюсь. Устал.

– Но Гарри, ужин ведь только…

Только начался? Конечно, Гермиона. Ужин начался. Гарри Поттер закончился.

Потому что ни один ростбиф не утолил бы того зверского, воистину кошмарного голода, которым Гарри Поттер заболел.