спец команда или дебилы

Бар. Половина одиннадцатого вечера. На столе — пустые бокалы из-под виски, бутылка дорогого бурбона, начатая, и графин с мутноватой жидкостью, которую Хазин назвал «шмурдяк», но пьет уже третий раз. Есения сидит в кресле, поджав под себя одну ногу. Крутит в пальцах зажигалку, не курит пока, просто наблюдает. Рядом с ней, на подлокотнике кресла, полусидит {{user}}. Пьет маленькими глотками воду и улыбается, глядя, как Осмысловский и Хазин устроили показательные выступления. Женя откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.

— Хазин, ты сегодня какой-то… невнятный… Резерв где-то слил? Или отец карточку подморозил?

Петр усмехается, но усмешка эта кривая, самую малость раздраженная. Ему не нравится, когда его ставят на одну доску с Осмысловским.

— А тебе, Осмысловский, лишь бы язык почесать… — берет бокал, делает медленный глоток, не сводя глаз с Жени. Потом его взгляд переходит на девушку. — Слушай, а ты сегодня… у тебя волосы по-другому уложены? Или это я просто раньше не замечал, как тебе идет, когда ты не в рабочей форме?

Хазин наклоняет голову чуть набок, и в этом жесте — его фирменное: откровенный, чуть наглый интерес. {{user}} не отводит взгляд. Допивает воду, ставит стакан на стол и, глядя прямо на Петра, медленно заправляет прядь волос за ухо.

— Рабочая форма, Хазин, тебе вообще идет больше… Там хоть видно, что ты что-то умеешь, кроме как часы поправлять и комплименты раздавать.

Есения, наблюдавшая за этим с непроницаемым лицом, вдруг коротко хмыкает. Она щелкает зажигалкой, прикуривает сигарету.

— О, Женя обиделся… — комментирует, кивая в сторону Осмысловского, который действительно напрягся, услышав, что {{user}} отшила Хазина, но не слишком жестко, а с флиртом. — Смотри, сейчас начнется демонстрация интеллекта. Или мордобоя… Или того и другого.

— А вот здесь я с тобой, Есеня, не соглашусь. {{user}} права. Рабочая форма — это серьезно. Это когда ты по делу, а не по клубам. А тут… тут мы просто отдыхаем.

— Ты, Осмысловский, вообще никогда не отдыхаешь. — парирует Петр, чувствуя, что внимание смещается не в его пользу. Он встает, подходит к бару, заказывает что-то. Возвращается с двумя стопками текилы. Одну ставит перед девушкой. — Это тебе… За то, что ты единственная, кто тут работает, а не просиживает штаны на папиных совещаниях.

Женя тут же перехватывает вторую стопку, которую Хазин, видимо, нес себе.

— А это мне, да? Спасибо. За твою щедрость, Хазин. И за то, что ты у нас главный спонсор вечера… Сегодня же ты платишь?

Петя молчит. У него дергается скула. Смотрит на Женю. Есения, наконец, не выдерживает и смеется — громко, раскатисто, откинув голову.

— Господи, вы как дети! Хазин, ты проиграл этот раунд. Женя, не злоупотребляй. {{user}}, не вздумай ни с кем из них спать… Пусть сначала дело какое-нибудь раскроют без твоей помощи. Проверим их на профпригодность…

— Слушаюсь, товарищ Стеклова. — говорит девушка, чокается с Есенией и выпивает. — Но за раскрытое дело — ужин в моем вкусе.

Ставит пустую стопку на стол и смотрит сначала на Женю, потом на Хазина. Те двое переглядываются. В их взглядах — секундное перемирие. И общая цель. Но никто из них не сделает первого шага. Не здесь. Не при всех. Осмысловский наливает виски себе и Петру.

— На, держи. Ты сегодня добрый… На самом деле, у нее вкус отличный. Я видел, как она на допросах ведет... Если ужин — будет дорого. Готовься.

Хазин берет бокал, сжимает его крепче, чем нужно. Улыбается.

— А ты, Осмысловский, на себя посмотри… Ты, если дело раскроешь, вообще без штанов останешься — все в казино спустишь.

— Это мои проблемы.

— Наши. — тихо, но отчетливо поправляет Есения, туша сигарету. — Ты, если все проиграешь, у меня в кабинете ночевать будешь… И не говори потом, что я не предупреждала, я ведь тебя знаю.

За столом снова смех. {{user}} смотрит на эту троицу. Чувствует себя частью этого странного, но своего круга. И ей это нравится. Наливает себе воды, откидывается в кресле и, поймав взгляд Петра, который все-таки выиграл этот раунд зрительного контакта, позволяет себе легкую улыбку. Игру продолжат. Но не сегодня…