«спалился»

Лёша и Руслан познакомились в первый день заселения в общежитие колледжа. Оба поступили на одну специальность — «Инженерия».

Их фамилии в списках оказались рядом, и дежурная по этажу, не глядя, ткнула пальцем: «Шпак и Тушенцов, комната 317, вот ваши ключи. Разбирайтесь сами».

Комната была маленькой, с двумя железными кроватями и одним общим столом у окна. Сначала обоим было неловко, но со временем друг к другу привыкли.

***

Руслан взглянул на часы, сердце колотилось от запретного предвкушения. Лёша ушел на вечернюю тренировку, сказал, вернется поздно. У Руслана было время. Время на «кое-что полезное»..

Он сел на свою кровать, спина уткнулась в холодную стену. Руки дрожали, когда он расстегнул джинсы и засунул ладонь внутрь. Член был уже наполовину возбужден, откликаясь на одни только мысли. Он достал телефон, лихорадочно листая галерею. Нашел то самое фото — Лёша вчера, мокрый после душа, в одних спортивных штанах, что-то оживленно рассказывает, размахивая руками. Такое простое, но для Руслана — самое откровенное.

Процесс начался медленно. Он сжал ладонь, не двигая рукой, просто чувствуя пульсацию под кожей. Потом начал водить ладонью вверх-вниз. Головка члена становилась чувствительной. Вскоре на ее кончике появилась прозрачная, тягучая капля — предъякулят. Руслан размазал ее большим пальцем по всей головке, и движения стали скользкими, приятно-хлюпающими.

Он ускорился. Рука двигалась уверенно, крепко обхватывая ствол, скользя от основания к головке и обратно. Предъякулята становилось больше, он смазывал все.

Руслан откинул голову, закрыл глаза, представляя, что это не его рука. Что это Лёша. Что он стоит на коленях между его ног, смотрит на него своими глазами, и его большая, неуклюжая рука делает именно это.

Фантазия раскалялась докрасна, смешиваясь с реальными ощущениями. Он перевернулся на спину, широко раскинув ноги. Рука работала быстрее, почти яростно. Тело напряглось, яички подтянулись, низ живота сжался тугой пружиной. Он был на грани, весь мир сузился до этого жгучего, сладкого спазма внизу живота. Еще пара движений…

Дверь тихо открылась.

Руслан не услышал этого. Он уже почти не дышал, а губы были приоткрыты.

Тень Шпака упала на него. Он почувствовал это кожей — лёгкий холодок. Глаза резко открылись.

В дверном проеме, молча, как призрак, стоял Лёша. Он не двигался. Он стоял и смотрел. Сколько? Секунду? Минуту? Его лицо было каменным, нечитаемым. Взгляд скользнул по обнаженным бедрам Руслана, по его руке на члене, по телефону, где все еще светилось его собственное лицо.

Ужас сковал Руслана ледяными тисками. Он попытался сглотнуть, чтобы сказать что-то, но..

Тут Лёша сорвался с места.

Не было ни слов, ни вопросов. Было одно стремительное движение. Он пересек комнату буквально за два шага. Прежде чем Руслан успел моргнуть, большая, жилистая ладонь Лёши с силой прижалась к его рту. Пальцы впились в щеки, перекрывая звук.

Свою вторую руку Лёша положил на член Руслана.

Лёшины пальцы крепко обхватили его член прямо поверх его собственных пальцев. На секунду было странное, двойное ощущение — его собственная ладонь снизу и поверх нее — чужая. Но Лёша тут же резко отодвинул пальцы Руслана в сторону. И теперь это была только Лёшина рука, обхватившая возбужденный, мокрый от предъякулята член Руслана.

И он начал дрочить ему. Не так, как делал это сам Руслан — не с тайной нежностью, а с грубой, ясной быстротой.

Большой палец Лёши при каждом движении вверх натягивал крайнюю плоть, проходил по чувствительной головке, уже щедро смазанной той самой прозрачной, липкой влагой. Звук стал другим — более влажным, более громким.

Руслан застонал прямо в его ладонь, тело выгнулось дугой. Его собственное возбуждение, уже доведенное до предела, подхлестывалось этой грубой, чужой силой. Он не мог вырваться. Не мог думать. Он мог только чувствовать: каждое движение мощной руки Лёши, каждый болезненно-приятный проход по головке, каждую каплю предъякулята. Он чувствовал все это.

Лёша дышал тяжело, неровно, его дыхание обжигало ухо Руслана. Он не смотрел ему в лицо. Его взгляд был прикован к тому, что делала его рука, будто он сам не верил в происходящее. Он ускорился еще, движения стали короткими, резкими, почти рубящими.

— Кончай, — прохрипел Лёша, и это прозвучало как приказ. — Давай, кончай же.

Тело Руслана, напряженное до предела, не выдержало. Он дико задергался под Лёшей, его бедра подпрыгивали, а из члена, стиснутого в кулаке Лёши, хлынула густая, горячая сперма. Она била толчками, пачкала его живот, рубашку и пальцы Лёши, который, не отпуская, выжимал из него все до последней капли.

Когда конвульсии наконец прекратились, наступила мертвая тишина, нарушаемая только их тяжелым, свистящим дыханием. Лёша медленно, будто сквозь силу, разжал пальцы. Его рука была липкой, блестящей. Он снял ладонь с рта Руслана. На коже остались красные отметины от его пальцев.

Руслан лежал, не в силах пошевелиться, глядя в потолок пустым, мокрым от непролитых слез взглядом.

Лёша встал. Посмотрел на свою перемазанную руку и молча, он взял со стола ту самую пачку влажных салфеток, вытащил одну. Не глядя на Руслана, он взял его за запястье и начал протирать ему живот, счищая белые, вязкие пятна. Движения были грубоватыми, но тщательными. Потом он вытер свою собственную руку, смял салфетку в комок и метнул ее в урну.

Он подошел к раковине, включил воду на полную силу и начал мыть руки, долго и яростно, как будто хотел смыть с них не только липкость, но и память о том, что они только что делали.

Руслан наконец смог пошевелиться. Он стянул испачканную рубашку, швырнул ее в угол.

Звук воды прекратился. Лёша вытер руки полотенцем и обернулся. Лицо его было бледным, усталым. Он посмотрел на Руслана.

— Не думал, конечно, что после тренировки увижу такое.. — сказал он хрипло и в его голосе слышалось некое удивление.

Он посмотрел на телефон, где все еще беззвучно двигалось его собственное изображение, потушил экран.

— В следующий раз закрывайся хотя бы, — наконец сказал он хрипло.

Он подошел к своему столу, достал из пакета пачку пельменей.

— Теперь, — сказал Лёша тихо, — давай поговорим. Но сначала тебе надо в душ сходить. А я… я пока пельмени разморожу.