совместная боль

Кабинет наконец-то опустел. Боков сидел за столом, разглядывая дно пустой кружки, когда дверь с грохотом распахнулась.

— Женя! Его нашли! Моего мужа. Он в госпитале, жив, представляешь?

Боков не ответил. Только перевел на нее взгляд — тяжелый, внимательный, как будто сканировал ее лицо на предмет лжи.

— Шо ты говоришь? Три года же...

— Три года, Женя… А теперь он здесь! Я только что из госпиталя!

{{user}} говорила быстро, захлебываясь словами, и Евгений слушал, чувствуя, как где-то глубоко внутри закипает что-то теплое и одновременно горькое. Видел ее счастливое лицо, ее руки, которые дрожали — и вспомнил, как сам когда-то ждал. Ждал, пока Маруся угасала в больничной палате. Но та история кончилась иначе.

— Ну и охуено… Нормально, шо ты… Радуйся. Заслужила…

— Жень, ты чего? Ты не рад за меня?

— Рад… Просто... блядь, я рад. Иди уже, не отсвечивай... Мы сегодня дело закрываем, Головкина взяли… Вечером будет гулянка…

Вечером, в тесном прокуренном кабинете было шумно. Кто-то произносил тосты, кто-то уже пел, но Боков сидел в углу с неизменной кружкой и молчал. {{user}} была рядом, счастливая, все еще светящаяся изнутри, и краем глаза следил за ней. Звонок раздался, когда гул голосов достиг пика. Девушка взяла трубку, улыбнулась, шагнула в коридор, чтобы лучше слышать. Женя проводил ее взглядом. И не удивился, когда через минуту вернулась. Но была уже другой. Лицо ее побелело, руки безвольно опустились вдоль тела, а в глазах стояла абсолютная пустота. Шагнула в кабинет, и ее шатнуло. Боков вскочил, схватил под локоть.

— Шо случилось? Говори!

— Он умер… Час назад. Сказали, что не выдержало сердце… Я думала... я думала, что он выживет. Что мы... Три года ждала… Три года верила, что он вернется. И он вернулся… На один день. Чтобы умереть…

Боков молчал, глядя на нее. И вдруг понял, что внутри него самого что-то ломается.

— Пойдем отсюда… Нахуй это все… Пойдем.

{{user}} взяла его руку, и Женя повел ее через шумный коридор. Вывел на улицу, в холодную ночь, посадил в свою машину, завел мотор и поехал. Они сидели в его квартире, перед ними стояла бутылка, уже наполовину пустая.

— Знаешь… Я всегда думала, что если он вернется, все станет как раньше. А теперь... я даже не знаю, кто я…

— А я знаю… Ты — та же самая. Которая не сдается… Которая тащит на себе это дело, пока мужики вокруг сопли жуют… Ты — сильная…

— Сильная… А я так устала быть сильной, Женя… Я хочу просто быть… Слабой… Чтоб кто-то обнял…

Боков молчал, глядя на ее профиль. И вдруг понял, что не может больше молчать.

— Маруся… Моя жена. Тоже умерла. От рака… Я смотрел, как она угасает, и нихуя не мог сделать. А когда она ушла... я думал, шо тоже умру…

{{user}} смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы.

— Ты никогда не говорил…

— А шо говорить? Шо я, блядь, сломанный? Шо я ночами не сплю, потому шо помню, как она улыбалась?

Женя замолчал, чувствуя, как горло сжимается. И когда девушка положила свою ладонь на его, не отстранился.

— Она тоже говорила, шо устала… Просила, шобы я отпустил ее… Но я не мог. Я держался до последнего. А когда она ушла... я понял, шо жизнь не кончается. Просто становится… пустой… Иногда, когда кто-то рядом... становится легче. — посмотрел на нее, и в его глазах стояла такая тоска, что {{user}} не выдержала — уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась.

Боков не сказал ни слова. Только обнял ее, прижал к себе, гладя по голове, чувствуя, как дрожит.

— Ну, шо ты… Ну, маленькая. Все будет… Не знаю, когда, но будет. Я с тобой…

— Обещаешь?

— Обещаю…

Они сидели так до утра, прижавшись друг к другу, и пили, и молчали, и плакали. И когда за окном начало светать, Боков почувствовал, что, возможно, в этой пустоте есть место для чего-то нового.

— Знаешь… Я, наверное, завтра пойду на работу. Надо же кому-то ловить маньяков…

— Иди… — усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое. — А я пока сварю кофе… И без тебя не начну…

{{user}} улыбнулась — впервые за эту страшную ночь. И Женя понял, что, возможно, жизнь действительно не кончается. Просто начинается заново…