сон инспектора Райт

                            знакомый

                             вкус.

                            вспомнилось, как мама сидит на краю моей кровати, держа передо мной ложку с сиропом, от которого исходит кислый запах. когда выпью — меня снова стошнит, я знаю. слабый желудок.

                             — моя куколка... — еë рука запорхала у моей головы, оглаживая непричëсанные волосы.

                            мне почему-то подумалось, что сейчас я действительно кукла; красивая. самая красивая, таких хранят так бережно, что никто с ними не играет. и вправду...

                            болезнь длилась уже с неделю, стояло жаркое, удушливое лето. настолько жаркое, что я не могла ощутить тепла маминой ладони в этом пекле. как жаль.

                             — мне плохо, мама.

                            — знаю, деточка.

                            маленький, короткий щипок. из еë глаз посочилась влага.

                            сразу видно, когда мама нервничает. у неë есть странная привычка выдëргивать ресницы. иногда они выпадают. в самые тяжëлые времена, когда я была ещё ребëнком, у мамы совсем не оставалось ресниц на красных и влажных глазах, воспалëнных.

                            она сбросила одеяло, оголив меня целиком одним ловким движением, а когда я инстинктивно закрылась руками, она взяла их и твëрдо положила вдоль моих боков.

                             — Софи, я должна тебя осмотреть.

                             взяв меня за подбородок, мама повернула мою голову вправо и влево, оттянула нижнюю губу так, будто осматривала лошадь. потом медленно подняла мне руки, ощупала подмышки, шею. знакомые процедуры. она положила мне руку на живот, быстро и профессионально. потом медленно и легко провела похолодевшими руками вдоль и надавила. от боли у меня в глазах вспыхнули зелёные огни, я непроизвольно подогнула ноги под себя.

                            — потерпи ещё чуть-чуть, Софи, скоро закончим.

                             — мам...

                            — да, дорогая?

                             — Ричи, тот смешной мальчишка, зовёт меня Мессой.

                             — не говори глупостей. — она надавила в другом месте. потом отпустила. у меня снова спëрло дыхание — боль была оглушительной.

                             намочив салфетку спиртом, мама принялась тереть меня: живот и грудь. потом перевернула на спину, протëрла руки и ноги, словно я была прикована к постели. почему «словно»?

                            я глянула на неë украдкой. на щеках играл девичий румянец. она взяла свою шкатулку и стала перебирать тюбики и скляночки с пилюлями, пока не нашла на дне маленький сероватый свëрток из кусочка несвежего пергамента.

                             — одну минутку, дорогая.

                             еë шаги быстро застучали по лестнице, и я поняла, что она отправилась на кухню. сама. потом те же быстрые шаги вернулись в комнату. мама держала в руке стакан молока — я уже мало что видела, но чувствовала его парной запах.

                             — вот, Софи, возьми и выпей.

                            — что это?

                             — лекарство.

                             — что это? — повторила я любопытно. на еë лице проступили розовые пятна, а улыбка стала мерцать как свеча на сквозняке, то появляясь, то пропадая, быстро-быстро.

                            — доктор прописал его тебе в прошлый раз.

                            розовые стеклянные глаза. я отвернулась от неë.

                            — Софи, открой рот.

                            голос ласковый. уговаривает.

                            доктора я не любила: всегда отказывалась от всех этих его микстур и пилюль, но при этом чувствовала, что теряю мамину любовь.

                            не помню, чтобы я говорила ей, какой у меня любимый цвет или как бы хотела назвать свою дочь, когда вырасту. не думаю, что она знала, какое блюдо у меня любимое и, конечно, я никогда не приходила к ней с утра под бочок, когда мне снилось кошмары и я просыпалась в слезах. она никогда не говорила, что любит меня, а я никогда этого и не думала. она обо мне заботилась. она мной руководила.

                            как сейчас.

                            я повернулась к маме. она медленно влила горьковатое молоко мне в рот, а, когда всë было закончено, поцеловала в щëку.